— Технически все исполнил, но детали продуманы мной не до конца.
— Халтура! — заклеймил Смирнов. — Списки давай!
— С номерами все ясно, — протягивая Смирнову списки, успокоил Казарян. — Восемь пятизначных телефонов, как раз столько, сколько у вас, я краем уха слышал, возможно перспективных объектов.
Список с номерами Смирнов отложил, он вцепился в список перелетных птичек. Смирнов штудировал список, а Казарян энергично жевал, не забывая и выпивать уже по малости. Алик и Виктор покуривали, с удовольствием втягивая первый и потому желанный после еды дым.
— Алик и Виктор, вы свободны, — забыв о том, что он давно не начальник, распорядился, не отрывая взгляда от бумаги, Смирнов. — А с тобой, Ромка, нам надо над этим списком посидеть, ох, как посидеть!
— Я домой поехал, — обиженно сообщил Кузьминский.
— Езжай, езжай, — покивал Смирнов, а Казарян заботливо предупредил о возможной опасности:
— Ты осторожней в коридоре-то. Смотри, Варваре не попадись. Разорвет.
— Тогда привет! — Кузьминский сделал ручкой и двинулся к выходу.
— Да! — вдруг вспомнил Смирнов. — Первым начнешь трясти режиссера Горского. И завтра же. С утра.
Противоестественно выворачивая плечевые и тазобедренные суставы, двигались по маленькой сцене трое обнаженных юнцов и три девицы в хитонах. Проделывали они это для того, чтобы быть похожими на изображение хоровода с древнегреческих амфор. Передвигались же они нарочито замедленно, осуществляя кинематографический фокус-рапид. Зрелище было, конечно, изысканное, но жалкое. Безнадежно и непреодолимо вылезало то, что должно быть скрыто: судорожное напряжение, чисто физическое усилие и пот. От советских древних греков явно пованивало.
Режиссер, сидевший за столиком, поднял руки над головой и три раза хлопнул в ладоши. Хоровод распался. Юнцы и девицы подошли к рампе.
— Дорогие вы мои, — проникновенно приступил к процессу введения клизмы непредсказуемый режиссер, — поймите же, наконец, что вы еще не персонажи «Царя Эдипа», вы, вы все вместе — сон, пришедший к нам из глубины веков. Вы — наша генетическая память, черт бы вас всех побрал! С начала!
— Вот объяснил, и всем все ясно, — для себя и веселя себя, пробурчал Кузьминский. Он уже второй час сидел в ожидании, когда освободится Горский.
Молодые люди в седьмой раз корячились в хороводе. Изнемогавший от желания закурить Кузьминский терпеть уже не мог: достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Звук электронной зажигалки в благоговейной тишине был подобен выстрелу, и режиссер вскинулся, как подстреленный. Вздернул в изумлении брови, делая вид, что поражен неожиданным появлением Кузьминского (хотя, подлец, сам распорядился, чтобы Виктора пропустили в зал), развернулся к нему на вертящейся табуретке и возгласил с фиоритурами:
— Господи, как у Арро: смотрите, кто пришел! Девочки, мальчики, нас навестил известный советский — или сегодня лучше русский? — драматург и прозаик Виктор Кузьминский. Бог даст, и он что-нибудь сочинит для нас. Так давайте поприветствуем его! — режиссер зааплодировал. Уныло захлопали и девочки с мальчиками. Поаплодировали и будет. Он буднично завершил свою импровизацию: — Перерыв!
— Новаторствуешь, Адамчик? — вежливо, но без интереса спросил Виктор, подойдя к режиссерскому столику. Выключая и включая настольную лампу, занятый высокими мыслями режиссер ответствовал рассеянно и скромно:
— Экспериментирую помаленьку.
— Чего это они у тебя такие хилые? Зарплату не платишь им, что ли?
— Они просто юные, совсем юные, вчерашние школьники, — объяснил Горский и не сдержался, тут же обнародовал свое кредо: — Мне не нужны актеры, уже заплывшие жирком псевдопрофессионализма, мне не нужны умельцы, работающие по принципу «что надо? сделаем!». Мне требуется цельный тугой человеческий материал, преодолевая сопротивление которого, я творю спектакль.
— И много натворил?
— Наш «Таракан» по мотивам Николая Олейникова, да будет тебе известно, — событие столичного театрального сезона, — похвастался Горский и вдруг вспомнил, что надо удивиться: — Какого хрена ты к нам забрел?
Кузьминский решил действовать без подходцев, напрямую. Чем проще, тем правдоподобнее:
— Я Ванечку Курдюмова ищу, нужен он мне позарез. Домой звонил, на службу — глухо. Вот и вспомнил, что ты с ним по корешам.
Гений, особенно наш московский самообъявившийся гений, он и есть гений. А гений вряд ли помнит, знаком или не знаком Курдюмов Кузьминскому или наоборот.
— Да, на службе его теперь не найдешь, — не сдержался, по-обывательски хихикнул гений. — Дома, говоришь, тоже нету? Странно, он мне звонил совсем недавно…
— Ну, приблизительно, как недавно, когда?
— Да дней пять тому назад, неделю. А зачем он тебе так вдруг понадобился?
— Обещал он свести меня с руководителем одного частного банка, который бы смог проспонсорить одну картину по моему сценарию. Хотя бы фонд заработной платы, а то ведь и людей не наберешь.
— Конечно, — раздумчиво и с превосходством заметил Горский, — в вашей тотальной попсе все решают бабки…
