…Где-то часа через полтора, выпивая на кухне с устатку, Кузьминский вспомнил о деле и, прикинувшись ревнивцем, спросил:
— Чего Ваньке Курдюмову от тебя надо?
— То же, что и тебе, — хихикнув, ответила Алуся, но увидев, как сурово насупил брови Кузьминский, поправилась, отвлекая и завлекая: — Да шучу я, супермужичок ты мой! Прощался Курдюмов со мной, надолго прощался. Улетает в эту ночь. Улетел, наверное.
Кривую, трехствольную коренастую сосну эту, аккуратно с трех сторон прикрытую многолиственными березами, он выбрал еще вчера утром. Ближе к ночи, легко взобравшись на нее, проверил сектор наблюдения — вполне достаточный, — подготовил для себя, а значит, с любовью, гнездышко для недолгого сидения и, спустившись, осмотрел его снизу. Не видать.
Сегодня он отдыхал у сосны с 16 часов. Лежал на пожелтевшей осенней травке, теплой от сегодняшнего беспрерывного солнца. Но земля была уже холодна: спасали только брезентовые утепленные для подобного дела штаны и куртка. Низкое теплое солнце разморило слегка, и он, прикрыв лицо каскеткой, позволил себе вздремнуть часок. Проснувшись, энергично и жестко размялся, легко перекусил: несколько бутербродов и крепчайший сладкий чай из термоса — в последний раз перед делом. В 19.30 — уже смеркалось — он забрался в свое гнездышко. Делал он все это таясь и в стремительной скрытности. Хотя работодатели гарантировали непоявление здесь охраны, но береженого Бог бережет.
Эта дача, как, впрочем, и многие в этом заповеднике, пустовала уже месяц как. Ничего себе дачка. Не для самых главных, конечно, но участок в полтора гектара, лесок, ухоженный сад, теннисный корт, флигель и сам дом в два этажа, весело и без халтуры построенный. Им бы жить да жить здесь припеваючи, а вон как судьба повернулась.
Стемнело прилично. Он неспешно раскрыл свой кейс и стал собирать винтовку. Прикрепил оптический прицел ночного видения к стволу, выдвинул и расправил складной приклад и, наконец, с отвращением навинтил глушитель. Он любил ювелирную работу, с точностью до миллиметра, а тут допуск в разбросе, нет стабильности в пристреленности… Но, в общем, на таком расстоянии не имеет значения.
Полный гражданин в сером костюме появился на участке в 21.20. Он вышел из основного дома, в трех окнах которого уже минут пятнадцать горел свет. Гражданин, спустившись с крыльца, постоял недолго, отвыкая от электрического света, и, согнувшись, на цыпочках, как в плохих детективных фильмах, двинулся к флигелю. У флигеля покопался в ящике для садового инвентаря, выбрал штыковую лопату отличного качества и, продолжая таиться, направился к саду. Зря, дурачок, прятался, кто его мог увидеть в такой темноте, кроме того, кто смотрел в оптический прицел ночного видения.
Гражданин уверенно выбрал дерево, которое, видимо, нуждалось в заботливом хозяйском уходе, и, опять воровато оглядевшись, вонзил лопату в любовно обработанную садовником у самых корней яблони землю. Копал он неумело, но лихорадочно торопясь. Яма получалась ненужно большой, неопрятной. Стрелок на дереве досадливо поморщился: глаза бы не глядели на этакое. Не любил он плохой, непрофессиональной работы.
Сильно раскорячившись, гражданин глубоко нагнулся, не жалея рукавов серого дорогого костюма, вытащил из ямы ящик и поставил его на незатронутую его собственной деятельностью, как землекопа, часть лужайки перед садом.
Ящик самый обыкновенный, фанерный. В таких с юга добрые дальние родственники в Москву яблоки и груши присылают. Гражданин варварски жестоко — лопатой — вскрыл ящик и извлек из него большой портфель с упитанными боками. Открывать портфель не стал, замок проверил и все. Оставил портфель в покое на лужайке, а ящик бросил в яму. Поплевал зачем-то на ладони, взялся за лопату и кое-как забросал яму и ящик землей. Стрелок опять поморщился: и эта работа была исполнена отвратительно.
Гражданин в сером костюме легко выпрямился, освобожденно вздохнул и, взяв портфель за ручку, поднял его.
Все. Теперь его работа. Не трусливая истерическая халтура, не бабья жажда мести и крови, не садистское удовольствие убивать — работа. Точная, просчитанная в каждой мелочи, настоящая профессиональная его работа, которой он гордился.
Стрелок дождался, когда гражданин в сером костюме повернулся к нему затылком, и нежно, со сладострастной осторожностью притянул поближе к себе спусковой крючок.
Два звука во тьме: один — вроде коврик вытряхнули, другой — бревнышко упало на траву. Два очень тихих звука во тьме.
Гражданин в сером лежал на траве, не выпуская из правой руки ручку портфеля. Что редкость. Обычно пальцы расслабляются, и вещь, которую они сжимали, отлетает чуть в сторону. Стрелок продолжал смотреть в прицел ночного видения.
