— Чего ж вернулся?
— Соскучился.
— По кому же? По Ваньке Курдюмову?
— Если по нему, то в самую последнюю очередь.
— Ты когда его видел, Митька? Здесь уже, в Москве?
— А ты считаешь, что я его в Дании видел?
— Ага, считаю.
— Обеспокойся, Витя. Тебя стали часто посещать бредовые мысли.
Каблуком тяжелого своего башмака Кузьминский под столом безжалостно ударил по мягкому носку федоровского ботинка. По пальцам то есть. Федорова передернуло, как в болезни Паркинсона, и он беззвучно заплакал. Медленные чистые слезы поползли по его щекам. С удовлетворением глядя на эти слезы, Кузьминский повторил вопрос:
— Так когда же ты видел Курдюмова?
Иностранец Федоров потянул носом, проглатывая расжиженные слезами сопли, и ответил честно:
— Ровно неделю тому назад.
— Где?
— Он мне свидание на Центральном телеграфе назначил. И заставил от своего имени телеграмму в Женеву отправить.
— Содержание помнишь?
— «Операции блока 37145 разрешаю. Федоров», — четко ответствовал на вопрос Федоров.
— Кому же ты такое распоряжение отправил, а, Федоров?
— Почтовому абонементному ящику. Индексы там сложные. Их не помню.
Кузьминский допил коньяк, чавкая, слопал бутерброд с тугой рыбой и, не прекращая наблюдать конвульсии Федорова, поразмышлял вслух:
— Легко так серьезную информацию отдал. Почему?
— Я смертельно боюсь тебя, Витя. Смертельно, — признался Федоров.
— И с тех пор не видал его больше?
— Нет. И не ожидал увидеть. Он, по-моему, попрощался со мной навсегда.
— Ну, что ж, допивай и при. Я с тобой тоже прощаюсь. Но не навсегда.
Федоров и не хотел, но допил. Угождал, чтобы побыстрее освободиться. Утер губки бумажной салфеткой, глянул на Кузьминского умильно-вопросительно.
— Я пойду?
— Что ж бутерброды не доел? Деньги плочены.
— Извини, не лезет. Будь здоров.
— Буду, — уверил его Кузьминский.
…На бегу натягивая плащичок, Федоров выскочил на Васильевскую. Проверился, как учили. Вроде никого. Заскочил на Тишинский рынок и там проверился еще разок, основательнее: с известными только ему служебными входами, с неожиданными торможениями, со стремительной пробежкой сквозь толпу барахолки. Никого.
У аптеки нашел единственный работающий в округе телефон-автомат с будкой, влез в нее и еще раз хорошенько огляделся. Троллейбус на конечной остановке, в который уже набились пассажиры, теперь со скукой рассматривавшие его, Федорова. «Рафик», из которого суетливые предприниматели переносили товар в ближайшую коммерческую палатку. «ИЖ» — фургон с подмосковными номерами, в котором безмятежно спал с открытым ртом рыжий водитель и пешеходы, пешеходы, пешеходы, за которыми не уследишь. Федоров снял трубку и набрал номер.
Магнитофонная запись.
Звуки, издаваемые наборным диском.
Конец магнитофонной записи.
Глядя на Кузьминского, Казарян восторженно исполнил старомодно мудрое:
— Ах, эти девушки в трико, так сердце ранят глубоко!
— Ранят, — послушно согласился Кузьминский. — Думал, просто профурсетка.
А Спиридонова изумило другое:
— Техника-то до чего дошла! Что, Саня, теперь дистанционный микрофон и голос в трубке взять может?
— Вряд ли. Паренек рыженький, которого мне с аппаратурой Воробьев дал, — истинный клад. Высокий профессионал. За какой-то час все оформил так, чтобы Федоров звонил по этому автомату, уже хорошо подготовленному к записи. Я рыжего этого премирую, истинный Бог, премирую.
— Не за что здесь премию давать, Саня, — заметил Казарян.
— Премию надо платить не за наш навар, а за его работу. Премирую, обязательно премирую! — еще раз поубеждал себя Смирнов. — А теперь, ребятки, ваше мнение о привязке Федорова к нашему делу.
— Дурачок, ослик на всякий случай, используется втемную. Пустышка, Санек, полная пустышка, — безаппеляционно заявил Казарян.
— Меня смущает подпись в телеграмме — Федоров. — Подкинул материал для размышлений Смирнов.
— Наверняка телеграмма факсимильная. А подпись в банке Федоров оставил во время длительного своего пребывания за бугром. Курдюмов его наверняка в Женеву свозил для оформления фиктивного вклада. А телеграмма из Москвы — доверенность на анонима под числом. Вот и все пироги. Федоров теперь никому не нужен.
— Даже мне, — грустно подтвердил Кузьминский.
