Второй день Сырцов основательно сидел на Василии Федоровиче. Основательность сидения предопределило перспективное существование треугольника: Юрий Егорович — Курдюмов (через записку) — Василий Федорович, в котором в качестве биссектрисы пунктиром обозначился давний смирновский знакомец Александр Петрович Воробьев. Этот, после того, как на него довольно бесцеремонно надавил отставной хромой полковник милиции, дал кое-какие исходные. Итак, Василий Федорович Прахов. 49 лет, женат. Двое детей. Сын по окончании МГИМО корреспондент АПН. Дочь — искусствовед, совладелица частной художественной галереи. Подходящее образование детям Василий Федорович умел дать потому, что в свое время активно занимался комсомольской работой, которая вывела его во Внешторговскую Академию, а потом и во Внешторгбанк, где и дослужился до начальника управления.
И вдруг — рисковый какой человек! — два года тому назад Василий Федорович смело поломал партийно-государственную карьеру и на утлом суденышке своего финансово-экономического опыта и образования бесстрашно ринулся в бурный океан частного предпринимательства. Постепенно, незаметно и неизвестно откуда появился начальный капитал, довольно внушительный, кстати, для начала, и, «как сказал Жан-Жак Руссель, завертелась карусель». Обзаведясь капиталом, фирма выдумала себе загадочно-громкую аббревиатуру, цифры и буквы которой замелькали на экранах телевизоров, на громадных фундаментальных афишах, прикрепленных к многочисленным московским брандмауэрам, на заборах новостроек (заборов много, а новостроек мало), на афишках, которые попадались даже в щепетильном метрополитене.
Худо-бедно, но теперь и Москва, и весь бескрайний Советский Союз знали, что есть в нашей многонациональной стране фирма, на которую можно положиться. И многие положились.
Один из первых частных банков раскрутил миллиарды, а председателем правления этого банка был Василий Федорович Прахов. Фамилия, правда, для клиента настораживающая, но кто же из деловых и заполошных в постперестроечной суете обращал внимание на настораживающие звукосочетания фамилии банкира!
Банкира водить — пролежни зарабатывать. Банкир в банке сидит, а нуждающиеся в нем к нему сами бегут. Прахов сидел в банке, а Сырцов в предоставленном ему Смирновым новом ходком — не нарадуешься, — цвета ракета «СС-20» солидном «рено». Но радоваться не приходилось: Прахов, как приезжал из дома, так и сидел до упора, чтобы после сидения сразу домой. Лишь одну любопытную деталь обнаружил Сырцов: помимо ярко выраженных громких охранников, которые водили Прахова чуть ли не под белы руки, усаживали, как инсультного, в автомобиль, а в автомобиле не покидали заднего сиденья, с которого неподвижными сонными взорами обозревали путь (один — впереди, другой — сзади), на очень длинном поводке пас банкира серьезный наряд из четырех человек в мощном «чероки-джипе». Не для того, чтобы осуществлять дальнюю охрану, а для того, чтобы фиксировать возможную за банкиром слежку. Сырцов ушел из-под них чудом: по совету старого хрена Смирнова он в первый день, в первую поездку Прахова домой пустил перед собой одноразово определенного ему в помощь агента из «Блек бокса» с радиосвязью. Тут-то он и заметил сурово рванувшийся в бой наряд на «чероки-джипе», а, заметив, легко отцепил агента от Прахова. Сам же водил теперь «чероки».
Сегодняшнее расписание своих и чужих работ Сырцов знал досконально: московская пресса широко рекламировала назначенное на сегодня торжественное открытие культурного центра на Остоженке, главным спонсором и вдохновителем будущей деятельности которого был его герой. Среди дня порхающие юные холуи подвезли к банку сверкающий сверток, с торчавшим из него крюком вешалки. Вечерний наряд босса! Здесь, следовательно, переодеваться будет, домой не поедет. Так презентация в восемь вечера, значит, ранее семи не тронется. Сырцов устроился поудобнее и придавил нелишний, минуток на сто, кусок соньки.
Культурный центр располагался в Покатом переулке, который, по сути дела, соседствовал со спиридоновским. Реставрированный ампирный особняк сиял, освещенный и парковыми фонарями, и различной осветительной аппаратурой многочисленных съемочных теле- и киногрупп. Машины подкатывали и подкатывали. Сырцов еле успел втиснуться за «чероки-джипом». То было последнее свободное место в переулке. Менее предусмотрительные гости оставляли свои «мерседесы», «вольво», «ауди», «кадиллаки», «феррари» уже по набережной.
Съезд всех частей! И все это — ради необеспеченных и одиноких детишек ближнего микрорайона, которые теперь получали возможность отдаться в культурном центре музыке, живописи, классическим танцам.
У нешироких — как раз под конный экипаж — ворот бурлил и колбасился кой-какой народец, жаждавший быть в избранных, но для этого ему не хватало большого изукрашенного палехским мастером пригласительного билета, обладатели которого, двигаясь сквозь вышеупомянутый народец, отделялись от него отрешенностью лиц и строгостью направленных внутрь себя взглядов.
