Он мгновенно открыл дверь, сорвал картонку и коридорами кинулся туда, где играла музыка. Там, где поблизости играла музыка, он остановился. Откуда-то появился один прислушивающийся гражданин, откуда-то — второй. Второй, бесцельно и круто водя очами, поинтересовался. У себя, у всех:
— Вроде где-то стрельнули поблизости?
— Вроде. — Согласился первый. Втроем начали прислушиваться снова — не стрельнут ли еще. Больше выстрелов не было.
Со стороны зала дробной рысью примчался красавец в белом смокинге и, не теряя времени, приказно спросил:
— Где стреляли?
— Там, там! — воскликнул первый и замахал руками в разные стороны. — По-моему, в правом крыле, где-то внизу, — вдруг совершенно разумно информировал он мента в смокинге. Трое как бы сблизились и быстро двинулись по указанному направлению. Ему там уже нечего было делать, и он спокойно направился к выходу.
— Устаю от классики, — объяснил он ранний свой уход стражнику у ворот, общаясь только голосом и скрывая лицо. Мимо, прорычав что-то охране, проскочил бешено стуча палкой, отставной милицейский полковник Смирнов. Он знал полковника, его ему показали. Смирнова сопровождал некто в кожанке, которого он не знал…
— Я никак не мог остановить Курдюмова, — глухо оправдывался Сырцов, твердо глядя в глаза Смирнову: — Никак. А стрелять… нет у меня таких инструкций стрелять в человека, идущего сквозь толпу.
— Курдюмовым нас помазали по губам, отвлекая, Жора, — горестно сообщил о своей догадке Смирнов. — Живой Курдюмов по их замыслу отвлек внимание всех, кому он крупно интересен. А они, пользуясь паузой, провернули здесь нечто мерзкое. Пошли в дом.
Они были уже на террасе, когда, приближаясь, завыли две сирены — милицейская и «скорой помощи». Тут же на террасу выскочил подполковник Махов в белом смокинге.
— Что там, Леонид? — спросил Смирнов. Махов заметил, наконец, своего бывшего начальника, заметил и бывшего подчиненного. Извлек из особого кармашка где-то в поле смокинга (чтобы не деформировать силуэт) пачку «Житан», зажигалку и, закурив, ответил спокойненько.
— Самострел в сортире.
— Самоубийство? — постарался уточнить Смирнов.
— Вполне возможно. Но надо как следует посмотреть, — и, переключаясь, жестко отдал инструкции выскочившим из милицейской «Волги» четверым в штатском: — Сортир в полуподвале правого крыла. Есть возможность кое-что подсобрать. Я был там первым и поставил охрану из местных. Действуйте, действуйте!
Четверо (мент, следователь и два эксперта) помчались в сортир правого крыла. Медики из «рафика», не торопясь, готовили носилки.
— Кто? — опять спросил Смирнов.
— А черт его знает! — уже злобно ответил Махов: мешали самым дорогим затяжкам после встряски. — Он весь в кровище, а я все-таки на праздник приоделся. Сейчас ребятки по карманам пошарят, и узнаем.
— В рот? — предположил Смирнов.
— Угу, — подтвердил Махов.
— Машинка?
— По-моему, «Магнум». Эксперты уточнят, но, скорее всего, не ошибаюсь.
— Серьезный инструмент. Откуда он у человека, пришедшего повеселиться и выпить в культурный центр обездоленных детей?
— Чего не знаю, того не знаю. — Махов совершенно не аристократично щелчком отправил чинарик «Житана» в дальние кусты. — А вы, Александр Иванович, по какой причине оказались в культурном центре для обездоленных детей?
— Мы вот с Жорой хотим Ивана Курдюмова схватить. Не видал здесь такого?
— Может, и видел. А кто он?
Махов смотрел на Смирнова тухлым глазом, Смирнов смотрел на Махова тухлым глазом, а Сырцов, стоя чуть в сторонке, слушал, как в большом зале мощный бас с шаляпинскими интонациями рассказывал:
Про смерть в сортире знали только те, кому положено знать. Они и суетились. Участники презентации продолжали делать свое благородное дело: пить вино, мило беседовать, незаметно обжиматься и, естественно, слушать хорошую музыку.
Подошел мент из бригады и сказал Махову:
— Похоже, опять не наш, начальник.
— Это почему?
— Работник Министерства иностранных дел. И дипкурьер к тому же.
— Совершеннейший гэбистский клиент, — решил Махов. — Звони им, Гриша.
— Фамилия его как? — поспешил без надежды спросить Смирнов.
— Савкин Геннадий Иванович, — автоматически ответил мент и пошел искать телефон. Махов, окончательно расслабившись, закурил вторично.
— Везет тебе в последнее время, Леня, — сказал Смирнов.
— Стараюсь.
— Это не ты, это кто-то старается.
— Так кто же старается? — ощетинился вдруг Махов.
— Судьба, — объяснил Смирнов. — Везенье — это судьба.
— Пойдемте отсюда, Александр Иванович, — подал голос Сырцов.
С презентации вернулись очень поздно. Имевшая успех Алуся насосалась там у детишек прилично. Без разуменья и соразмерности рухнув на тахту, она отшибла задницу, обиделась неизвестно на кого и решила плачуще:
— Все! Постель стелить не буду! Будем спать, как на вокзале!
