— Кое-чему научился в Москве, брянский волчонок, — понял про него Махов и, допив из стакана виски с растаявшим льдом, отправился фланировать по культурному центру. Сырцов закрыл глаза и помотал башкой — отряхивался от злости, а когда открыл глаза, не поверил им: в сопровождении двух суперкачков с кейсом, который только что был в руках у Василия Федоровича, стремительно пересекал зал сугубо энглезированный Иван Вадимович Курдюмов. Собственной персоной. Промчался метеором и исчез в саду. Сырцов кинулся следом. Единственное, что он увидел, подбежав к воротам, как захлопнулись дверцы обширнейшего черного автомобиля, и как автомобиль бесшумно и стремительно сорвался с места. Сырцов вздохнул и отправился на поиск телефона.
…Он ненавидел фул-контакт. Недавняя работа в доме на набережной беспокоила несколько дней, приходя воспоминанием остро и неожиданно, как изжога. Как прелестна классика, когда объект в разметке оптического прицела являет собой фигуру абсолютно абстрактную, не имеющую отношения ни к нему, ни к жизни, а все действо свободно отождествляется с одним из самых благородных видов спорта — стендовой стрельбой. А сегодня опять фул-контакт да еще и с дезинформацией.
В свежевыкрашенном пожарном ящике на заднем дворе он за скрученной брезентовой кишкой обнаружил сверток, который, таясь, развернул, сидя на укромной скамейке в глубине сада. «Магнум». Пистолет, надо полагать, объекта. Он тщательно обтер пистолет, завернул в заранее приготовленную тряпицу и спрятал во внутренний карман пиджака. Конечно же, пистолет оттягивал борт пиджака, но все равно риска меньше, чем при сбруе: незаметно стянул при опасности и все: я не я, и лошадь не моя.
Ох, и не хотелось! Но надо, надо. Он обнаружил объект, когда тот, пристроившись к оставленному на комоде черного дерева подносу с шампанским, не спеша опорожнял бокалы и рассказывал двум совершенно ошалевшим интеллектуалкам о прелестях ночной жизни Роттердама и Гамбурга. Интеллектуалки, как истинные интеллектуалки, старательно пытались понять, зачем им знать об экзотических привычках и специфических приемах блядей из двух портовых городов. Интеллектуалок, наконец, подхватили, увели, и объект отправился просто бродить по дому и саду.
В саду и помочился, мерзавец. А надо бы в сортире. Придется искусственно подводить. Объект прилип было к нимфеткам, но и нимфеток у него отняли более молодые и прикинутые молодцы. Объект затосковал и вошел в дом.
В пустом коридоре он обратился к объекту, озабоченный непорядком на лице последнего:
— Чем это вы так испачкали лицо, коллега?
Объект обеспокоенно завертел головой, но, естественно, без зеркала лица своего увидеть не мог. Поэтому спросил:
— Где?
— Вот здесь и здесь, — указал, не касаясь, пальчиком он.
— Что же делать? — в безнадеге пригорюнился явственно и сильно поддавший объект.
— Пойдемте, я вас в туалет провожу.
— Сделайте милость! — обрадовался объект. — Я битый час искал уборную в этом доме и не нашел. Пришлось в кустах опорожняться.
По пути — никого: все кинулись в большой зал на сборный концерт валютных артистов — знаменитостей. Он знал здесь сортир наименее посещаемый — на отшибе, в глухом крыле, где еще и реставрация не была доведена до конца. Поддерживая валкое тело объекта за талию правой рукой, он пальцы левой окунул в сухую землю цветочного горшка, украшавшего в паре с другим вход в сортир. До открытия двери он беззвучно выключил свет в сортире, а, открыв, удивился:
— Чего это у них темно? Где тут выключатель?
Почти одним движением он включил свет и повесил на ручку двери маленькую на веревочке картонку, на которой было написано: «Засор. Просьба не входить».
Объект недовольно жмурился от яркого света. Он стоял между умывальником и двумя кабинами и жмурился, не понимая, куда себя девать. Он подошел к нему и, пытаясь стереть несуществующее со щеки, устроил на лице нечто, действительно грязное.
— Нет, так не сотрешь, — убедился он вслух. — Давайте-ка к умывальнику.
Объект склонился к умывальнику, а он обнял его за плечи. Потом, набрав в левую горсть холодной воды, плеснул ее в лицо объекта и одновременно хлопнул правой ладонью по спине. Содрогнувшийся от холодной воды объект и не заметил мелкого укольчика в спину, но уже через мгновенье расплавился в его руках. Он уложил эту массу на пол и на всякий случай — ключ у него был — запер дверь. Усадить объект на стульчак было задачей труднейшей, но он, изрядно умаявшись, справился с ней. Немного отдохнув, он извлек из кармана пиджака «Магнум» и вложил его, насильственно прижимая и подталкивая пальцы к рукоятке револьвера. Самое трудное было просунуть указательный палец объекта в дужку спуска так, чтобы заранее не выстрелить. Стволом «Магнума» он разъединил челюсти, засунул ствол подальше в рот и, нажимая на указательный палец объекта, нажал на спуск. Теперь можно. «Магнум» — машинка серьезная, и часть затылка объекта отлетела к стене. Выстрел был терпимо громкий. Он уронил руку объекта, рука объекта уронила «Магнум» на пол. Дело было сделано.
