День, когда Бога не стало полностью

Бабушка плюнула в его сторону и стала собираться. Отвязала ноги и хвост, который тут же начал шлепать Зорьку по бокам, отгоняя больших мух. Погрузив ведра на тележку, она стала медленно толкать. Бабушка не доверяла везти ее на обратном пути Марине, боялась расплескать молоко.

– Ба, а зачем ты нужна Буту?

– Не твоего ума дело.

– Он стремный.

– И не таких видали.

Продолжать разговор не было смысла. Если бабушка чего-то не хотела говорить, она молчала. При этом напускала на себя туман загадочности, отчего втайне получала удовольствие.

Мастерская Бута занимала дом и подворье в десять соток в начале их улицы. И можно было бы понять интерес к Ангелине Васильевне, если бы ее муж, председатель уличного комитета, был жив. Но он умер три года назад, и его должность перешла кому-то другому на Березовой.

Если Марина возвращалась вечером, она обходила мастерскую по той самой Березовой, делая крюк. Чего боялась, она бы не могла сказать точно, но все, что происходило за глухим забором, вызывало тревогу. Не раз поздно ночью можно было услышать музыку и громкий смех оттуда. Марина видела девушек, которые приезжали на такси, скрывались за забором, и оставалось лишь гадать, кто они и зачем приехали.

Когда Марина с бабушкой и тележкой подошла к дому, Катя ждала ее под деревом на лавке.

– Вот она, явилась.

Бабушка произнесла это так, чтобы можно было услышать, но при этом не показать, что услышал. Марина помогла закатить тележку во двор, убедилась, что бабушка занимается своими делами, а не подслушивает у калитки, что было в ее духе, и вернулась к подруге.

Катя сидела в тени абрикосового дерева, но солнечные лучи все равно дотягивались до ее бархатной кожи. Этой коже Марина завидовала. Своя же казалась слишком жирной, отчего то тут, то там вскакивали прыщики. И хотя никто их не замечал, Марина не выносила на себе долгих взглядов. Особенно взглядов подруги. Казалось, что та оценивает, насколько покраснел тот или иной бугорок.

Марина села рядом. Глаза Кати казались заплаканными.

– Я переспала с Сашей.

Воздух вдруг закончился.

Как она могла? Или он? Оба. Как они могли? Неужели недостаточно того, что и так больно смотреть на их любовь. И была ли это любовь? Марина все ждала, что вот-вот ему станет скучно. А скучно неминуемо должно стать. И тогда найдется другая, совсем другая девочка.

– Как ты могла? – спросила Марина.

Катя плакала. Это могли быть заготовленные слезы, припасенные воспоминания о брошенном щенке или осознание собственной бедности. Но нет, это были слезы горя. Горя, которое испытываешь, когда нечаянно причиняешь боль близкому. Но не причинить ее не можешь. Цена высокая, но и награда велика.

Марина не знала, что делать. Остаться и дать Кате утешение, которого она жаждет, или же уйти и оставить подругу с пониманием всего ужаса этого проступка. А в чем, собственно, ее проступок? Могла ли она отказаться от отношений ради подруги? Могла. И кому от этого стало бы лучше? Одно разбитое сердце против трех – что может с этим поспорить.

Как это было? Где? Когда? Вопросы бились о стенки черепа. Марина сидела и таращилась на свои пыльные ноги. Солнце пекло макушку сквозь выгоревшие листья и мешало сосредоточиться. Она вытирала стекающий струйками пот с висков, Катя смахивала слезы со щек. Ее лицо постепенно розовело, глаза сужались, а нос распухал. «Никакая она не красавица», – подумала Марина.

– Девчонки, кто вас обидел?

Перед ними возник невысокий мужик в засаленных брюках, расстегнутой до середины лохматой груди черной рубашке и с золотым крестом на толстой цепочке. Конечно, это был Бут. Он улыбнулся, и золотой зуб блеснул в его темном рту.

– Бабушку позови, – обратился он к Марине.

Ужасное, но тем не менее удобное стечение обстоятельств. Марина все равно не знала, что делать. Голова начинала раскалываться. Так у нее будет возможность придумать, как поступить.

Бабушка мыла ведра после дойки.

– Пусть сюда идет, – сказала она как можно небрежнее.

Как могло так случиться, что два столь интересных разговора будут происходить одновременно в разных местах? Как бы Марине хотелось подслушать, чего же Бут хочет от бабушки. И как бы ей хотелось расспросить Катю о подробностях секса с Сашей. Просто удивительное совпадение.

Когда Марина вышла, Бут уже сидел на лавке и гладил Катю по спине. Это было самое дружелюбное поглаживание, но Марина содрогнулась и грубее, чем планировала, сказала ему зайти. Когда он шел мимо, то подмигнул Марине. Она почувствовала, как мурашки пробежали по пояснице.

– Ангелочек, привет! – крикнул он с порога.

Марине ничего не оставалось, как со вздохом закрыть за ним калитку и вернуться к неоконченному разговору.

– Что он сказал?

Она села рядом и коснулась спины подруги в том месте, где только что лежала волосатая лапа Бута. Место казалось горячим.

– Что все наладится.

Конечно наладится. Старик постарался. Теперь Марине хотелось защитить Катю. От Бута, от Саши, от всего этого гадкого города.