День, когда Бога не стало полностью

Вынырнув, она глубоко вдохнула, потерла глаза. Какой-то пацан на той стороне тоннеля потирал лоб. Они просто встретились в неудачном месте в неудачное время. Марина поспешила к берегу. Почувствовала, что замерзла. На горячем камне рядом с подругой она легла на живот и долго еще дрожала, пожалела, что не взяла полотенце, как все время настаивает мама. Было так жарко, что от мысли тащить с собой полотенце становилось еще жарче. Но сейчас, покрываясь мурашками, она думала о большом махровом халате деда, в который можно закутаться полностью. Голова пульсировала, а жар растекался по телу. Ненадолго закрыть глаза…

Рев мотоциклов послышался где-то совсем близко. Марина вздрогнула, но осталась лежать с закрытыми глазами. Она узнала голос Саши. Отчего-то хотелось превратиться в камень, чтобы не встречаться с ним глазами. Марина боялась выдать себя. Чем? Тем, что покраснеет или начнет заикаться и нервно смеяться. Или станет слишком непринужденно себя вести. И почему она должна себя как-то вести? Ведь чужой секс никак ее не касается. Не должен касаться. Но он касался. И намного сильнее, чем хотелось.

Она все еще лежала ничком, когда почувствовала на своей спине холодные капли. Кожа тут же покрылась мелкими бугорками. Марина села.

– Ох, еб… Ну и шишак!

Саша склонился и нагло рассматривал ее лицо. Она заметила, что правый глаз у него чуть косит. Не по-уродски, а мило. И представила, как этими болотистыми глазами он косится по ночам, а может, и днем бывает, на голую подругу. Стало тошно. Может, у нее сотрясение?

– Горе луковое. – Саша потрепал ее по макушке.

Так делают собакам или детям. Она почувствовала, как краснеет, и, чтобы не смотреть на обнимающихся Катю и Сашу, которых не могла теперь не представлять на продавленном диване маленькой комнаты, снова побрела к воде. Окунаться в холод не очень хотелось, поэтому просто села на камень. Зачерпнула воды и приложила руку ко лбу. Это вряд ли поможет, но хотя бы уменьшит боль.

Солнце уже скрылось за камнями, и вода стала чернее. Марина думала о тоннеле, где без солнца нет зеленых бликов и точно нет рыбок, и о том, смогла ли бы она теперь там проплыть. Смогла бы, но только убедившись, что больше не столкнется ни с кем.

Женя вынырнул из темной воды. Он высморкался и улыбнулся. Кажется, впервые. Он держался за камень, на котором сидела Марина, и молчал. Она же смотрела поверх его головы на ныряльщиков со скалы, но чувствовала его взгляд. Думала о своей шишке и прочих синяках. Порез на колене зарубцевался, но был жутко фиолетовым. Ожог от выхлопной трубы розовым пятном все еще напоминал о дурацком пьяном выпускном. И почему такие шрамы возникают именно летом, когда их никак не спрятать? Она больше не могла выносить эту тишину, хотелось что-то сказать, но ничего не придумывалось. Вот Катя всегда находила темы для разговора. Поэтому всем нравилась. Поэтому нравилась Саше.

Домой Марина шла одна. Дорога обратно всегда тянулась противно и медленно. Хотелось пить. Каждый раз Марина обещала, что больше не потащится в такую даль. Но на следующий день забывала свое обещание. Что еще оставалось? На море они не ездили с тех пор, как она себя помнила. Мама любила рассказывать Марине о том, как им весело было вдвоем. Были и фотографии, но воспоминаний не было.

Она думала о море, пока шла по пыльной укатанной дороге и вдыхала запах сухой амброзии. Мама бы уже чихала. У нее всегда в середине лета начинается аллергия. Она зашторивает окна, ложится под одеяло и спит по много часов. А бабушка иногда заходит и проверяет, дышит ли ее дочка. Марина в детстве тоже так делала.

Мотоцикл Жени поднял рыжее облако и остановился. С волос еще капала вода, и футболка была мокрой. Женя не смотрел Марине в глаза, искал на земле что-то, чесался, но тут же одергивал себя. Его волнение начало нервировать и Марину. Она чувствовала, как щеки медленно начинают нагреваться. «Давай уже».

– Не хочешь вечером покататься?

Это было почти ожидаемо, а потому Марина не сильно удивилась и согласилась. Удобно. Они и так часто видятся. Можно и повстречаться.

Мама собиралась на работу, когда Марина, еле волоча ноги, вошла в калитку. Мама работала в охране. Сутки через трое. Это оказалась единственная доступная работа для человека с экономическим образованием. Много маминых подруг также устроились в охрану на швейной фабрике.