День, когда Бога не стало полностью

Киря сел на пассажирское сиденье и скомандовал трогать. Женя всю дорогу не мог понять, что он чувствует. Боится ли? Когда рядом сел Пашок с пистолетом, Женя понял, что боится. Он захотел выйти. Черт с ним, с мотоциклом. К чертям их всех. Он хотел закрыться в своей комнате и смотреть в окно на сад.

– Это заразно? – спросил Пашок, кивнув на руки.

Женя посмотрел на свои кисти, исцарапанные до крови, и ничего не ответил.

До Шанхая по ровной, хоть и грунтовой, дороге доехали быстро. На узких извилистых улочках «мерседесу» пришлось сбавить скорость почти до пешеходной, чтобы не повредить новенький бампер. Женя физически ощущал, как дно цепляет очередную кочку. На каждой ямке Киря задерживал дыхание, а потом с шумом выдыхал и повторял, что ничего страшного не случится, если поцарапают, он договорится с хозяином о ремонте за свой счет.

У дома Феди их уже ждали. Двое тех, что сидели в «девятке», теперь стояли у распахнутой калитки. Женя попытался заглянуть во двор, увидеть Марину, но обзору мешали другие. Такие же, как двое из «девятки».

– Давай без резких движений, – сказал Пашок и тронул Кирю за плечо.

Тот как-то невнятно кивнул и вышел.

– Малой, посиди, – бросил Пашок, выкарабкиваясь с заднего сиденья.

Женя шумно выдохнул. Он может отсидеться за широкими спинами тех, кто лучше умеет. Что умеет? Нарываться на неприятности? Женя несколькими часами ранее сделал это мастерски. Если что-то случится… Если что-то случится с Мариной, он никогда себе этого не простит и уже этим вечером будет болтаться на шланге в саду. Когда Женя это осознал, он вышел из машины. Но калитка закрылась перед ним. Снаружи остались только двое из «девятки». И они не были расположены к разговору.

– Я с ними.

– Уймись, пацан.

– У меня мотоцикл там.

Оба усмехнулись.

– И девушка.

Они еще шире ощерились.

Женя понимал, что его не пустят. Он сел на корточки у машины и заплакал. Впервые за долгое время он не знал, что чувствует, кроме бессилия. И это ощущение не оставило шансов. Двое из «девятки», кажется, не обратили внимания на плачущего парня. Слезы текли, а он утирал их ладонями. Исцарапанные руки щипало. Но Женя больше не хотел расчесаться до мяса, он хотел, чтобы все кончилось.

Он не знал, сколько прошло времени. Задремал, сидя на земле, а когда проснулся, на улицу спустились сумерки. Они не принесли с собой свежести. Женя посмотрел на двоих у калитки. Они так же стояли, не глядя на него.

Женя встал, отряхнул шорты, посмотрел в зеркало, попытался стереть грязные потеки на щеках. Не успел, калитка открылась. Оттуда вышел Киря с Мариной. Другой мастер толкал Женин мотоцикл. Пашок замыкал процессию, придерживая карман с пистолетом. Киря едва сдерживал улыбку на грозном лице. Когда калитка за ними закрылась, Пашок как-то шумно выдохнул:

– Я чуть кирпичей не наложил.

– Братан, у меня самого трусы мокрые, – шепнул Киря.

Мастер передал Жене «Яву», сказал, что с катушки зажигания слетел провод, он прикрутил, можно ехать. Женя не ответил, он смотрел на Марину. Ее лицо ничего не выражало. Женя хотел прикоснуться к ней, но она отдернула руку.

– Я вас всех ненавижу, – хрипло сказала она.

– Да ладно, не бузи. Все ж хорошо.

Киря обнял ее за плечи, но она скинула его руку. Он поднял руки вверх, показывая, что больше не тронет.

– Ладно, по коням.

Киря открыл заднюю дверь, пропустил Марину вперед, сам сел рядом. Кивнул Жене, и «мерседес» тронулся. Слишком резко. Зацепили бампером кочку, но не остановились.

Женя смотрел на облако пыли в темноте улицы.

– Двигай отсюда, пацан, – сказал один из охранников дома Феди.

Женя завел мотоцикл, мотор приятно заревел.

Ее больше нет. Только пустая комната. Нет больше мамы. Марина думала обо всем, чего лишилась за лето. Любовь, дружба, надежда, вера, мама… Мамы не стало так медленно, по чуть-чуть. Наверное, Бог сжалился и не стал отбирать все и сразу.

То, что мамы не стало в ее жизни, Марина узнала, сидя в доме Феди Иванова. Вернее, в беседке с огромной русской печью, где его жена с дочерью варили варенье. Малиновое. Бабушка тоже много заготавливала именно малинового, чтобы зимними вечерами, когда работы чуть меньше, чем обычно, пить чай и ложечкой черпать из блюдца это варенье на ужин. На ужин у нее всегда чай и варенье.

Жена Феди просила дочку говорить ей, что написано в рецепте, и вычислять пропорцию для их пяти килограммов ягоды. Жена Феди не умела читать.

– Любовь у тебя несчастная, – сказала она вдруг.

Марина непонимающе уставилась на нее. Вернее, она все понимала, но считала, что такую фразу можно применить абсолютно к любому человеку. Почти все ее знакомые несчастливы в любви. Бедная Катя вынуждена была уехать за тысячи километров, чтобы не умереть от разбитого сердца. Жива ли она теперь? Несчастная Лена в отчаянных поисках любви умирает по чуть-чуть каждый день. Женя бросился со скалы… Тоже из-за несчастной неразделенной любви? Мама. Мама.

– Одинокая ты.

Марина отпила чая.

– Дай ладошку гляну.

Жена Феди взяла своей маленькой коричневой рукой потную ладонь и всмотрелась в блестящие линии.