День, когда Бога не стало полностью

– Большая дорога. – Она провела толстым пожелтевшим ногтем по ладони. – Большая.

– Я перееду? – спросила Марина.

– Не переезд. – Жена Феди защелкала пальцами на дочь.

– Вся жизнь – это дорога, – подсказала дочь.

«Разве не у всех жизнь – это дорога?» – подумала Марина.

– Не всегда, – будто прочитала мысли жена Феди. – Можно жить и никуда не идти.

Она сказала это с тоской, но тут же подхватилась и вернулась к печке. И хотя они сидели в открытой беседке, было нечем дышать.

– Плохо, что без матери сейчас.

– У меня есть мама, – поправила Марина.

– Сейчас ты одна, – сказала жена Феди, мешая ложкой малиновую жижу в кастрюле. – Но скоро переменится.

Марина не хотела больше слушать предсказания старой цыганки. И хотя она не старше ее собственной матери, ее лицо было покрыто глубокими морщинами и большая часть зубов отливала золотом. Марина хотела домой, вырваться из этого странного плена. Почему-то ее не пугал дом Феди, Федя и его помощники. Она почему-то знала, что ничего ей тут не сделают. Вся ситуация с карьером и падением Жени, его трусость или, наоборот, смелость, все это странное путешествие через Шанхай виделись ей не более чем чередой случайных нелепых событий, которые могли произойти с кем угодно. Видеть в этом какой-то смысл не хотелось. Хотелось просто оказаться дома.

И когда появился Киря, она ничего не почувствовала. Ни облегчения, ни благодарности. Киря и его парни – всего лишь событие, которое тоже пройдет и забудется. Хотелось домой. Хотелось больше никогда не видеть этих людей. Хотелось поскорее забыть обо всем. И она забудет. Потом. И вспомнит только через много лет, когда никого из участников этой цепочки уже не будет в живых.

Единственное, что ее волновало, – это мама. Как она не заметила, что ее нет. Нет ее французских духов, которые Марина тайком использовала. Нет коробки лекарств, которыми мама спасалась от аллергии каждое лето. Нет голубого света телевизора из-под двери ее комнаты поздно ночью. Мамы нет. Как давно?

Дома бабушка рассказала, что мама уже несколько недель в другом городе строит свое женское счастье. Она не хотела говорить Марине, чтобы не расстраивать. И мама не хотела говорить, потому что не знала, как сказать. Сказать что? Как только все устаканится, она заберет ее к себе.

– И в каком она городе? – уточнила Марина.

– В Морозовске.

«Нет ничего хуже, чем из одной деревни перебраться в деревню похуже», – подумала Марина.

Мамы нет. И ничего нет. Даже желания умереть. Пустота. Пустота, из которой придется что-то выстроить. Что-то, чтобы продержаться еще два класса. Ни о каком переезде ни в какой Морозовск Марина и не думала. Пусть мама строит свою жизнь, а Марина будет строить свою. Как сможет.

Школа началась внезапно. И Марина нашла в ней спасение. В ней и в Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Теперь она каждое воскресенье посещала их собрания. Эти мероприятия заполняли то, что осталось с лета. Пустоту. На уроках после собрания брат Олег, правая рука президента прихода, объяснял Новый Завет и устройство Церкви. Ей нравилось слушать Олега. Он мог пошутить про Джозефа Смита и Иисуса Христа. Как-то он сказал, что юный Джозеф Смит едва ли мог унести стопку золотых пластин, на которых была написана позже переведенная Книга Мормона. И тут же себя поправил тем, что, скорее всего, легенда о пластинах была нужна, чтобы не подвергать сомнению его собственные «пророчества». Марина до сих пор не знает, верила ли она тогда в пророка Джозефа Смита.

Марине пришлось купить Библию. Она была уверена, что в шкафу среди кучи молитвословов и странного отдельного Евангелия в потертой обложке была и Библия. Каково же было удивление, когда Библии не оказалось. Бабушка объяснила, что им это не нужно. А потом еще что-то добавила про истинную веру. «Непроходимая тупость», – подумала Марина, но одернула себя и мысленно попросила прощения у Иисуса. Теперь она говорила только с Ним. И старалась не смотреть на типовую икону Божьей Матери, которой бабушка продолжала ставить свечки по праздникам.