День, когда Бога не стало полностью

Валентин возник перед ней, она подтянулась и едва заметно вжала голову в плечи. Но Валентин заметил и ничего больше не сказал, прошел в дом, в переднюю комнату к своему столу. Вскоре к нему зашли Пашок, Виталик и еще парни. Ежедневная планерка. Валентин это любил. Он был таким. Вова был другим. Валентин часто в ссорах спрашивал, где бы он, Вова, был, если бы не он. Бут отвечал, что не иначе как в яме с дерьмом. И Валентин успокаивался. Ему нравилось так думать. Марчелла же знала, что, не будь Валентина, ничего бы не изменилось. Нашелся бы кто-то другой, кто умеет считать. Такие, как Валентин, ничего не понимают. Не понимают, что дело строится не цифрами и бумажками. Он понятия не имеет, как строится дело. И если бы Киря не побежал к Феде, если бы они дождались, когда Буту станет лучше, не пришлось бы устраивать этот передел. И Киря никогда не узнает, как отец потом унижался перед Федей за дерзость сына. Это его сломило. Этого его сердце не выдержало.

– Привет.

Марчелла подняла глаза от кофе. Это Женя. «С бритой головой он не такой сладкий, но что-то в нем все еще есть», – думала Марчелла. И даже какой-то жар прилил к бледным щекам. Она поставила кружку, чесанула ногтями за ушами, потянулась за пачкой сигарет. Пустая.

– Буду после обеда, – сказал Валентин и вышел со двора.

Заиграло радио, заработали инструменты. Начался привычный шум, который и сводил Марчеллу с ума и заставлял помнить о том, что она еще жива.

– Постой. – Она позвала Женю.

Он еще ее замечает. Он, скорее всего, мало что соображает после травмы. Эта история тоже заставила Марчеллу улыбнуться. Сестра, спасая брата от угара, проломила ему череп. Говорили, что видно было мозги. Но Марчелла знала, что не могло быть видно мозгов. Она помнила, как в детском саду одному мальчишке проломили голову железной машинкой, случайно. И видела, что происходит с черепом, когда кажется, что из дыры виднеются мозги. Чтобы пробить черепную кость, нужно очень постараться. Едва ли Аня так старалась. Всего-то несколько швов. Всего-то порез кожи головы и гематома. Но драматизм истории вырос до невероятных размеров.

Женя подошел к ней.

– Есть курить? – спросила она.

Женя полез в задний карман и достал «винстон». Она не любила синий «винстон», но делать нечего, закурила. Попросила Женю подержать зажигалку, а сама своими ладонями накрыла его руку с огнем. Она любила этот жест. Он сразу возвращал ей себя. Она вспоминала ту, кто мог одним взглядом заставить делать то, что ей нужно. Она подняла глаза, Женя смотрел сверху вниз. «То, что надо», – подумала Марчелла и откинулась в кресле, затянулась и выпустила в него дым. Еще один жест. Для начала хватит.

Женя спрятал зажигалку и вернулся к своей работе. Что он делал? Что-то разбирал. Марчелла следила за ним, царапая и царапая кожу за ушами. Ей хотелось уйти к себе, спрятаться под одеяло и кричать. Она никогда не сдерживала себя. И никто не смел входить в комнату. Не теперь.

Она пила кофе. Чашку за чашкой. Чувствовала, как кровь приливает к щекам, животу, кусала губы. Сильно, до крови.

Нужно что-то делать. Марчелла поднялась и прошаркала в свою комнату. Ей она показалась такой мерзкой, что захотелось прибраться. Она сорвала с дивана постельное белье, бросила его на пол, туда же кое-какую свою одежду. Чистое белье, пусть неглаженое, она сразу же постелила. Грязную кучу затолкала под стол, подальше от глаз.

На электрическую плитку Марчелла поставила ведро воды, которое заботливо принес Женя. Он просто не знает еще, что ее следует игнорировать. Нужно этим пользоваться.

Марчелла закурила и стала ждать, когда нагреется вода. Подняла с пола пакет с пирожками. Надкусила один. Как всегда, великолепны. Доела и почувствовала тяжесть. Нельзя теперь бежать в туалет. Девочки не бегают в туалет. Только ночью. Когда никто не видит. Сейчас нужно следить за водой. Когда станет теплой, вымыть голову и все остальное.

Калитка со скрипом отворилась. Так открывают только трусливые.

На Марину мало кто обратил внимание, пока она шла к домику. Только Женя стал усерднее прятать голову в плечи. Марчелла не могла не заметить эту в нем перемену. Кровь отлила от щек. В животе еще было тепло.

– Киря просил зайти, – сказала Марина.

– Жидкость для снятия лака есть?

– Есть.

– Тащи. И лак какой-нибудь.

Марина ушла, а через десять минут вернулась с косметичкой с Минни-Маус. Вода нагрелась, и Марчелла велела Марине тащить ведро к душу. Душем называлась конструкция в саду из трех фанерных стен и шторки. Бут обещал установить бак с нагревателем, но не установил.

– Польешь мне.

Марчелла сунула Марине пластиковый ковш, вошла в кабинку, разделась, повесив свои вещи на хилый крючок, наклонилась и велела лить на голову. Теплая вода будто пробуждала. Марчелла пыталась вспомнить, когда в последний раз она мылась. Месяц назад? Когда они с Бутом поехали в сауну его друга? Марчелла намылилась мылом. Шампунь она не нашла. А может, его и не было.

Марина подала полотенце и отвернулась.

– Что не смотришь? Неприятно?

Марина не ответила.