День, когда Бога не стало полностью

Она не могла разобрать слов. Что-то о лучшем месте и объятиях Христа. Неужели она умерла? Но как? Она не выглядела больной. Румяная и жизнерадостная Тамара. Руководила хором и играла гимны на электропианино. Нет, недавно же Дом техники отдал им настоящее пианино. Значит, она играла на настоящем. Пропустила пару собраний и пару репетиций хора. Разве это так уж страшно? А как же роль? Кто теперь будет руководить хором? Кто-то играет еще? Все эти мысли разом обрушились на Марину. Мыслей много, а чувство одно. Досада. Она пыталась отыскать любовь и тот свет, но ощущала только досаду. Так теперь все запомнят ее крещение. Смертью жены президента. Угораздило именно сейчас. Нельзя было потерпеть?

– Аминь, – произнес брат Олег.

– Аминь, – произнесли хором все остальные.

– Аминь, – прошептала Марина.

Ее первое собрание оказалось самым провальным. Что она сделала не так?

Только бы поговорить с Хаггардом или Машей. Но Хаггард с Джонсом с озабоченными лицами говорили с братом Олегом, который был вторым лицом после президента. Вице-президентом? Говорили с мамой Маши. Неужели она как организатор праздников будет организовывать и похороны? Говорили со всеми, кроме нее. «Так нечестно», – думала Марина. Так нельзя. Нельзя бросать новообретенную сестру. Нельзя.

Во вторник Марина не пошла в школу. Она одна из первых приехала к Дому техники. Накануне зашила свою черную юбку, которую после падения во дворе Бута возненавидела. Это единственная черная юбка, закрывающая колени.

Она пришла рано, потому что в школу нужно было уйти к восьми двадцати. Маршрутки были полные, поэтому двадцатиминутная поездка в неудобной позе сделала свое дело. Марина была зла. На себя, на Тамару, на Хаггарда, на Машу. Никто не позвонил. Никто не поговорил с ней. Никого она не волновала.

Автобус был заполнен наполовину. Кто-то не смог уйти с работы, чтобы проводить сестру в последний путь. Кто-то, для кого их земная жизнь важнее, чем вечная. Маша сидела рядом, но разговаривать не хотелось. Миссионеры читали Книгу Мормона. Или делали вид, что читают. Изредка переговаривались с братом Олегом, щеки которого впали, а глаза выпучились.

Ехали в Зверево. Недалеко и далеко одновременно. Тамара родилась в Звереве. Ее родители там держали теплицы, откуда она привозила помидоры и яблоки с грушами. Дорога была ухабистая. От тряски и голода болела голова.

Когда наконец автобус остановился, Марина увидела крышку гроба, что стояла у распахнутой калитки, и все поняла. Это и правда происходило. Только что она праздновала свое новое рождение – и вот празднует чью-то смерть. Слишком близко. Слишком тяжело для испытания. У нее накопились вопросы к Богу.

Во дворе на трех табуретках стоял гроб. Дешевый гроб, обитый красной тканью с черными оборками. Тамара в нем была похожа на куклу. Кожа на лице разгладилась, будто кто-то надул ее, как воздушный шарик. Какие-то люди сидели у гроба и вдоль стен п-образного двора. На них посмотрели, как на пришельцев. Геннадия не было видно. Какая-то бабуля подвинулась и пригласила Марину сесть. От нее пахло чесноком, и Марина старалась не дышать. Что будет дальше? Как хоронят мормонов? Разве так же, как и обычных? Обычных. Марина поймала себя на гордыни. И ничего не стала с этим делать. Не сейчас. Зачем себя винить, когда так много всего на нее обрушивается. А может, это мстит ее старый Бог?

Миссионеры тоже жались к стенкам. Хаггард избегал взгляда Марины. Теперь она это точно поняла. Каждый раз, когда она поднимала глаза на него, он отворачивался. Значит, он тоже на нее смотрел. От этой мысли стало теплее, хотя она и дрожала от холода.

Хоронили на обычном кладбище, куда их отвез автобус. Марина знала все эти похоронные ритуалы, но не думала, что они применимы к Тамаре. Обычный священник в черной рясе отпевал и махал кадилом. Все как обычно. Так обычно, что становилось тошно. Президент Геннадий ни на кого не смотрел. Стоял рядом с родителями Тамары. Его лицо было таким красным, что отливало синевой. Марине он почему-то был неприятен. Куда делся румяный и смешливый президент их прихода? Кто этот трясущийся старик? Почему он стал вдруг таким старым? Он даже не прочитал молитву. Он не прочитал молитву!

Поминальный стол был уже накрыт, когда их привезли с кладбища. Приход усадили за первый стол. Борщ, котлеты, пюре, кутья, пирожки, конфеты, компот в стеклянных стаканах. Марина не могла проглотить ни кусочка. Тошнота не покидала ее. Под пристальным взглядом родителей Тамары Марина откусила пирожок и запила компотом, конфеты сложила в сумку. Она их выбросит потом. Миссионеры ели молча. Вряд ли у них тоже был аппетит. Только брат Олег прошептал молитву. Марина слышала, он сидел напротив.