День, когда Бога не стало полностью

Это он про ту круглую стиральную машину, для которой нужно сначала нагреть воду, залить внутрь, потом слить, как-то еще прополоскать в ледяной воде. Марчелла не могла вспомнить, кто вообще стирал их вещи. Что-то мелкое она стирала сама под напором колонки с лавандовым мылом. Каждый раз представляла лавандовые поля с картинки, что видела в рекламе.

– Что тебе купить?

Он теперь так делал. Считал, что должен заботиться о ней. Считал, что так он заботится.

– Ничего.

– Марусь, не беси.

Но Марчелла молчала. Она ненавидела, когда он звал ее Марусей. Это всегда значило одно – она никогда не будет Мариной для него. Никогда больше.

– Кофе и сигареты, – сказала она.

– Окей. А что еще?

– Ничего.

– Ты же женщина…

Марчелла дернула плечами. Никогда больше она не будет для него женщиной.

– Ладно, попрошу малую…

– Если она ко мне хоть на метр приблизится, я сломаю ей нос…

– Кому ты что сломаешь?

– Не смей ее ко мне подсылать.

Киря усмехнулся. Он не воспринимал ее всерьез. Он больше никогда не воспримет ее всерьез.

– Дай денег, я сама все куплю…

– Значит, что-то тебе все-таки нужно.

Марчелла молчала.

– Попрошу Маринку, зайдет после школы.

– Я ей патлы повыдираю.

– Слышь, ты. – Киря навис над Марчеллой. – Я переломлю тебе хребет, если ты хоть слово ей скажешь.

– Ой, кого-то на малолетку потянуло?

– Дура ты.

Киря отошел от нее. Марчелла знала, что никуда его не потянуло. Она хотела разозлить его. Злость – единственная эмоция, которую он мог к ней еще испытывать. Конечно, той Марине он мог доверять. Она многое тут видела и молчала. И она будет молчать. Разве что Богу своему расскажет.

– Ладно, пусть приходит.

Киря не ответил. Пусть думает, что ей что-то нужно. Что-то женское. Пусть думает, что она все еще женщина.

Марчелла закурила. Киря шагал по двору, бессмысленно перекладывая всякое в ожидании Сережи, когда пришли первые мастера. Пашок и Виталик? Как-то так их звали. Хорошо, что Валентин задержался. Значит, хороший день? Ей захотелось даже что-то сделать. Может, поменять постель. Или подмести пол. Что-то сделать. Что-то, что делают обычные люди.

Вскоре приехал участковый Сережа, едва кивнул ей и снова сел в свои «жигули» и увез Кирю. Марчелла не знала, что происходит теперь в мастерской. Киря с ней не делился. Ее это огорчало. Ее это выводило из себя. Даже мастера ее перестали воспринимать серьезно. Уже не подтягиваются при ее появлении, не пытаются шутить или поддерживать разговор. Ее будто нет для них. Ее будто нет ни для кого. Только для Кири она еще существует. И Валентина. Но для него она не хотела бы существовать. Лучше бы он ее, как все, игнорировал.

Валентин был первым, кто желал ей смерти. Она не видела, но ей рассказали, как он напился и причитал у гроба. «Это все она, – причитал Валентин, – она. Извела тебя. А ты старый потаскун. Куда тебе? Седина в бороду, бес в ребро». И все в таком духе. Когда кто-то пересказал это, Марчелла рассмеялась. Искренне. Впервые ей стало так смешно, что она не могла остановиться и даже намочила трусы. Они все думают, что она соблазнительница, коварная искусительница. Не все. Не все так думают. Есть человек, который знает правду. Знает правду и молчит. Но она не говорит с Марчеллой. Только подает милостыню в виде пирожков или знакомой медсестры. Деньги не передает. Киря не доносит. Марчелла избавила ее от занозы, тягучей и настырной занозы. Но об этом никто не знает. Знают только Марчелла и она. Та, кого Марчелла избавила от занозы.

Марчелла поставила еще один кофе и закурила. Она осматривала свою верандочку, небольшой закуток с крышей и деревянным полом. Электроплитка тут стояла почти круглый год. Бут боялся электроприборов в доме. В сильные морозы он уходил домой. И тогда Марчелла могла всю ночь варить кофе и курить в доме. Пить кофе и курить. Иногда, очень редко, она мечтала так прожить всю жизнь. В домике с верандой и садом, трех деревьев достаточно. И Бут ей обещал. Он обещал ей домик с верандой. Купил участок, на той же улице, почти у самой балки, там есть сад, заросший и непролазный, там никто давно не жил. Купил ли нет, но он водил ее туда. От глиняного дома остались лишь стены, но Вова говорил, что это не страшно, все можно починить. И ей не было страшно, все можно починить. Главное, был сад. Дикий, необузданный, желающий забрать побольше и не отдавать ничего. Бут подвел ее к красивому деревцу и сказал, что это райская яблоня. Она совсем как люди. Смотришь – красиво, надкусишь – сводит челюсть. Марчелла тогда не слушала, она думала, что когда-нибудь будет тут жить. Пить кофе, курить и смотреть на сад.

– Ты еще тут?