В глубине души она уже начала сопереживать ему. Ее детство тоже нельзя было назвать легким. С рождения и до семи лет она жила в детском доме. Она смутно помнила те годы. Для нее они будто были покрыты густой дымкой, и с течением времени она заволакивала их все сильнее. Но она знала, что это время сильно повлияло на формирование ее сдержанного характера. Стелла не могла вспомнить ни имен своих товарищей или воспитателей, ни их лиц, которые расплывались и сливались друг с другом. Те годы так нечетко всплывали в ее памяти, что она предпочла оставить их в стороне и жить дальше.
– Ты не представляешь как. В ту неделю атмосфера в доме стала для меня просто невыносимой. Он дал маме пощечину у меня на глазах, я поссорился с ней и в результате начал умолять, чтобы мы ушли и начали новую жизнь где-нибудь далеко от него. Но она сказала, что не сделает этого и что я должен принять все как есть. У меня не оставалось иного выхода, кроме как уйти из дома. Я собрал чемодан и под градом ударов и криков вышел за порог, не представляя, куда идти. Если бы я остался там еще хоть на одну минуту, я бы сошел с ума. Я говорю так, смотря в прошлое, хотя, возможно, сейчас я не в том положении, чтобы говорить о здравомыслии.
По пути домой, отъехав достаточно далеко от психиатрической клиники, доктор Дженкин припарковался на Ирвинг-стрит. Он вышел из машины и вошел в бар на углу. Внутри никого не было, и это удивило его, так как сегодня четверг. Жестом он поприветствовал официанта и сел за один из столиков у дальней стены. Вскоре к нему подошел и сам официант. Это был грузный мужчина, но круглое лицо и розовые щечки придавали ему дружелюбный вид.
– Что тебе принести, приятель?
– Мне нужен хороший виски, – сдавленным голосом ответил директор.
– Тяжелый день?
Директор ничего не ответил. Он наклонил голову и вздохнул.
– Да ладно тебе, друг, не знаю, что у тебя стряслось, но все уладится, веришь? – подбадривающим тоном сказал официант и продолжил: – Если тебя это утешит, то эти два дня у меня тоже сущий кошмар. Ты даже не представляешь. С того момента, как этот тип решил прогуляться здесь с человеческой головой, никто не заходит в бар. Вы первый. Вот уже два дня, как я не приношу домой ни единого доллара. Жена в бешенстве. Это случилось прямо здесь, представляешь? Прямо перед входом в бар. Да, его задержали прямо здесь, ты можешь в это поверить, приятель? – говорил он все громче, направляясь к барной стойке за бутылкой виски и стаканом.
– Прямо здесь?
Директор не мог в это поверить. Сердце забилось. Он был готов заплакать. Он пытался сбежать от заключенного – и вернулся в то самое место, где все началось. Директор был ошеломлен и растерян.
– Прямо здесь, приятель, у самого входа. Если ты обратишь внимание, то увидишь еще заметные маленькие капли крови. Просто зверство. Не знаю, что заставило этого человека сотворить такое. Хорошо хоть бар был закрыт и никого здесь не было. Для меня это было бы слишком. Хотя, знаешь, это для всех было слишком. Овощной магазин напротив с тех пор так и не открылся. По-видимому, хозяйка потеряла сознание, когда увидела эту сцену.
– Пожалуйста, оставьте меня одного, – сказал директор, смотря на пустой стакан перед собой, тяжело дыша и качая головой.
– Не огорчайся ты так, приятель. Я пытаюсь показать тебе, что есть вещи и посерьезнее, понимаешь? Несчастная овощница тронулась умом. Увидеть голову такой молодой девушки, думаю, это большой удар. Она была не отсюда, ты знал? Говорят, что ее звали Дженифер Страус… или как-то так. Пять дней тому назад она пропала… и вот нашлась только часть ее. Черт побери, куда мы катимся? С каждым днем люди все больше сходят с ума.
– Налей мне этот чертов виски и заткнись, наконец.
– Матерь Божья, что за жизнь! Тебе следовало хотя бы попытаться чаще улыбаться, приятель. Что бы с тобой ни произошло, нельзя отыгрываться на других. Ну ладно, это просто совет.
Вдруг директор резко встал, схватил официанта за воротник рубашки и свалил его спиной на стол, вдребезги разбив стакан. Не разжимая рук, он наклонился к его лицу. Он был в гневе. Вены на его шее вздулись так, что казалось, они вот-вот лопнут. У него дрожали руки, лицо, щеки. Официант едва ли мог что-то сделать. Несмотря на свой внушительный размер и очевидную разницу в росте, он запаниковал. У него, конечно, случалось подобное с пьяными посетителями, но те ситуации не были похожи на эту. Ему казалось, что гость хочет придушить его. Через несколько секунд он почувствовал боль от впивающегося в спину стекла.
– Я тебе не приятель, ясно? – процедил Дженкинс.
– И… извини, – просипел официант и все же осмелился добавить: – Я просто хотел быть дружелюбным.
– Ты ничего не знаешь о жизни. Ты даже не представляешь, что значит потерять все. Как ты можешь давать кому-то советы?
