День, когда он сошел с ума полностью

– Когда я ушел из дома, мне было пятнадцать. Я не знал, куда идти. Я жил с родителями в пригороде Шарлотсвилла, в штате Виргиния, и никогда не выезжал оттуда. Я знал, что члены нашей семьи были раскиданы по всем Соединенным Штатам. Но, за исключением нескольких дядей со стороны матери, я не был знаком со своими родственниками. Благодаря крошечной сумме, которую только что дали мне родители на недельные расходы (пять долларов), и плате за исполнение мелких поручений соседа я скопил около семидесяти четырех долларов. Не то чтобы я планировал и откладывал деньги на тот день, когда уйду из дома. Просто мне особо не на что было их тратить. Помню, что сделал, когда у меня появились первые деньги. Их мне с неохотой дал отец, отчитывая меня и в шутку говоря, чтобы я не потратил их на алкоголь. Так он выражал мне сожаление по поводу своего пьянства. Он в каком-то смысле чувствовал свою вину, но при этом не менялся. Я взял эти пять долларов и пошел в цветочный магазин. Я шел, с воодушевлением представляя, как куплю большой букет цветов для мамы. Но, когда я пришел туда и увидел цены, земля ушла у меня из-под ног. Я мог позволить себе только две маргаритки и одну розу. Это – или ничего. Продавщица подарила мне еще одну розу. «Мне больно видеть такой блеклый букет», – сказала она, и я вышел из магазина, чрезвычайно довольный моими двумя маргаритками и двумя розами. Я поставил их в кувшин на столике, который через несколько месяцев отец разобьет своей головой, и принялся ждать, когда мама вернется с работы. Я просидел в гостиной весь день, одним глазом смотря на дверь, а другим – на двухцветный букет.

Не знаю, что обидело меня больше: то, что по приходе она даже не взглянула на букет, или то, что сказала, когда я сообщил, что купил ей цветы. «И на это ты тратишь деньги?» Я полагал, что это были мои деньги и я мог потратить их на то, что мне действительно бы хотелось. А мне хотелось сделать приятное человеку, который столько мне дал и который, сколько я его видел, терпел лишь муки.

Я не обижаюсь на мать за ее пренебрежение моим подарком. Это я забыл тем же вечером, когда она улыбнулась и на ухо прошептала, как ее тронул мой букет и как она сожалеет, что не обрадовалась ему, как только увидела. Я просто хочу, чтобы ты поняла, Стелла, как я ее любил и как сложно мне было уйти из дома, не оборачиваясь, боясь, что когда-нибудь, если я вернусь, ее уже не будет там. Стелла, ты записываешь?

– Да, прости, – сказала она, засмотревшись на его голубые глаза, тут же опустила взгляд в блокнот и принялась что-то писать.

– Я пошел на автовокзал Шарлотсвилла и купил билет до Солт-Лейк-Сити. Там жил один из моих дядей, который на тех редких семейных ужинах, что у нас проходили, всегда был внимателен к сестре и ко мне. Мне и сейчас кажется, что он ненавидел моего отца еще больше, чем я, хотя он никогда мне этого не говорил. Наверняка я знаю лишь то, что, когда мне было двенадцать или тринадцать, точно не помню, он приехал к нам спустя несколько часов после того, как ему позвонила мать после ссоры с отцом. Отец, как всегда, напился, начал ругаться, толкнул ее, и она ударилась о кухонный шкаф. У нее пошла кровь. Я сильно испугался. Отец тоже испугался, несмотря на то что был пьян. Когда он увидел кровь, гнев на его лице тут же сменился ужасом. Он несколько часов просил прощения, пока мама и я плакали в спальне. Когда, наконец, приехал дядя, он накинулся на отца. Я высунулся из-за двери и увидел, как они кричат и толкают друг друга. Дядя был в ярости. В тот момент он был ничуть не похож на того милого, спокойного человека, каким всегда казался на семейных вечерах. Я не помню точно, что они сказали тогда друг другу, но с тех пор я его больше не видел, пока сам не приехал в Солт-Лейк-Сити. Он больше не появлялся на совместных ужинах и никогда не звонил.

Сложно сказать, Стелла, почему я решил поехать к нему три года спустя, когда сбежал из дома. Я бы мог поехать к родственникам, которые жили ближе к Шарлотсвиллу, или попытаться устроиться где-нибудь далеко от своего прошлого. Я бы не смог объяснить тебе, почему именно с ним я решил начать новую жизнь. Наверное, потому что он был единственным человеком на моей памяти, который с такой же болью, что и я, переживал страдания матери и тот ужас, в котором жила моя семья.

Смешно подумать, где я в результате стал работать, убегая от алкоголика. У моего дяди был крошечный винный магазин в центре Солт-Лейк-Сити. Когда я появился на его пороге с чемоданом в руках, он знал, почему я приехал. Хоть я и ненавидел алкоголь, как никто другой в целом свете, я смирился с необходимостью работать на него и помогать во всем, что ему будет нужно. Я уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что я находился не в том положении, чтобы решать, какое место было наиболее подходящим для меня. К тому же во всем мире у меня больше никого не было.

– Зачем ты рассказываешь мне все это, Джейкоб?