– Да, мы хотим знать, – ответил Дженкинс, прежде чем Лаура успела что-либо сказать.
– Уверены? – снова спросил доктор.
– Да, конечно, – сказал директор, перебивая Лауру, которая, заливаясь слезами, тихо произнесла еле уловимое «нет».
– Ну что ж, в таком случае вы ждете прекрасную здоровую девочку.
Дженкинс с грустью вспомнил этот день. Он по-прежнему смотрел на корешок альбома, спрашивая себя, как это возможно, что Клаудия, которая едва ли могла что-либо знать о двух первых годах своей жизни, проведенных в Солт-Лейк-Сити, хранила альбом, названный подобным образом. Должно быть, это просто совпадение. Наверняка Клаудия навела некоторые справки о прошлом отца и обнаружила, что он начал свою карьеру психолога в этом городке. Но даже если так, откуда у нее альбом? Едва ли с того времени остались какие-то фотографии, тем более с Клаудией. События, последовавшие за ее рождением, были для него слишком болезненными, чтобы он мог думать о фотографиях. Любопытство одолело его, и с чувством страха и интереса он открыл альбом.
Он тут же узнал первую фотографию. На ней была запечатлена Лаура, сидящая на больничной койке с новорожденной Клаудией на руках. Он прекрасно помнил этот снимок, так как собственноручно сделал его на следующий день после родов. Лаура нежно смотрела на него. По ее лицу нельзя было определить то ужасное состояние, в котором она пребывала в последние месяцы. Дженкинс обожал эту фотографию, полную спокойствия и любви, и хранил ее в своей памяти. Несколько лет этот снимок не попадался ему на глаза, и теперь ему на душе стало легче.
На фотографию также попал кувшин с букетом цветов. После стольких лет Дженкинс с улыбкой вспоминал те гортензии и то, что произошло перед тем, как он подарил их Лауре: синий автомобиль сбил его по пути в больницу, растрепав букет и оглушив его на несколько минут. Помимо водителя, в машине сидела его дочь. Мужчина чувствовал себя столь виноватым, что дал ему денег на новый букет и подарил бутылку дорогущего вина. Это случилось в день рождения Клаудии, и Дженкинс пообещал себе сохранить бутылку, пока дочери не исполнится двадцать один год. Она и поныне хранилась в винном баре. Он ценил ее более всех остальных. Это была частичка истории, значащая для него слишком много: начало новой жизни, будущая зрелость Клаудии, смутное воспоминание об аварии, потеря Лауры.
Он еще несколько минут смотрел на этот снимок, прежде чем перевернуть страницу. Вряд ли с тех лет в Солт-Лейк-Сити осталось много их фотографий. На третий день после рождения Клаудии Лаура испарилась, оставив после себя пустоту, которую Дженкинсу так и не удалось заполнить. Она исчезла в день ее выписки. Мужчина понимал, что если и сохранились какие-то снимки из Солт-Лейк-Сити, то они должны были быть сделаны в те три дня, которые Лаура провела в больнице после родов. На второй фотографии он целовал жену в щеку, а та держала Клаудию на коленях. Кадр оказался не очень удачным, так как был сделан самим Дженкинсом и на фотографию попала часть его руки, державшей камеру.
Что-то подсказывало, что Клаудия не стала бы хранить такой большой альбом ради трех-четырех фотографий, которые могли остаться с того времени. Он перевернул страницу и несколько секунд смотрел на нее. Слезы смешались с чувством страха. Этого не могло быть… На третьей фотографии был он сам: он стоял на улице в солнечный день, держа в одной руке Клаудию, которой тогда было всего несколько недель, а другой приклеивая объявление «Разыскивается» на фонарный столб.
Пульс забился чаще. Что-то здесь не сходилось, но в первые секунды он еще не понимал смысла этого снимка. С того расстояния, с которого была сделана фотография, нельзя было разобрать имени человека в объявлении, но Дженкинс знал, что это была Лаура. После ее исчезновения он неустанно пытался ее найти, днем и ночью, более полугода.
Он перевернул страницу, и то, что увидел, поразило его еще больше: следующая фотография была сделана ночью, и на ней был запечатлен задний фасад старого дома, где жил Дженкинс. В центре фотографии – окно, в котором горел свет. В окне виднелась фигура самого доктора: он стоял у коричневого кресла, на котором расположилась Клаудия, – ей тогда было около года или год с половиной.
Дженкинс понял, что это значит: кто-то следил за ним тогда. Мысли пришли в хаос. Он засомневался: не сошел ли он с ума от потери дочери? И снова посмотрел на фотографию, потрогал ее и вытащил из альбома, чтобы получше рассмотреть. Не было никакого сомнения в том, что это был он.
Он перевернул фотографию в поисках какого-то знака, за который мог бы ухватиться, который указал бы ему на то, что фотографии на самом деле ненастоящие, и нашел его: на обороте ровно в центре стояла идеально прорисованная черными чернилами звездочка.
