По крайней мере, так я думал после того звонка. Несколько недель спустя, когда мы с дядей перетаскивали коробки в подвале под магазином, мы услышали, как кто-то вошел. Дядя как раз расставлял ящики с испанским вином и потому попросил меня подняться и принять покупателей. Как только моя голова показалась над прилавком, я сразу понял, зачем они пришли. Двое полицейских бродили по магазину, оглядывая витрины женевских вин. Лица у них были серьезные, и только через несколько секунд они заметили мое присутствие. Они представляли собой две противоположности полицейской службы: один светлый, второй – очень смуглый. Блондин был очень высоким, темный – очень низким. Первый был чрезвычайно опрятен: чистая, выглаженная форма, значок на своем месте, аккуратно уложенные волосы. Второй – чрезвычайно неряшлив: верхняя пуговица рубашки расстегнута, грязные ботинки, на щеках трехдневная щетина.
– Привет, парень, – поприветствовал меня смуглый полицейский.
– Привет, ребята, – ответил я.
– Ты Джейкоб? – вмешался блондин.
– Да.
Как я уже сказал, Стелла, я знал, о чем пойдет речь, но что-то во мне хотело верить, что я ошибаюсь.
– У нас плохие новости, – сказал темный, почесывая себе бороду.
Блондин предпочел не вмешиваться в разговор, лишь холодно глядел на меня.
– Что случилось? – спросил я.
– Твоя мать умерла.
Он обрушил на меня эту новость без всякой жалости. После этих слов все остальное потеряло для меня всякое значение. Помню, что мы говорили еще четыре-пять минут, но не помню ничего, кроме тех слов, которые раздавались в моей голове снова и снова: мама умерла от рук отца два дня назад, и он проведет в тюрьме весь остаток своей жизни. Больше меня ничто не интересовало. За остальным разговором я следил так же отстраненно, как и тот полицейский-блондин. В какой-то момент мне показалось, что темный пришел один, а светлый был только моим альтер эго, которое мог видеть только я и которое отражало, как я переживал все случившееся. Наполовину отстранившись от ситуации, наполовину внутри нее.
Следующие дни я словно пребывал в чистилище. Я размышлял над произошедшим и над тем, как я бы мог помочь ей, если бы был рядом. Состояние моего духа было похоже на американские горки: я обвинял себя в смерти матери – и в следующую секунду чувствовал облегчение, что все наконец закончилось; или начинал ненавидеть себя за то, что вышел за порог нашего дома.
Дяде пришлось еще хуже. Он каждый день винил себя в том, что так и не попытался снова помочь сестре после произошедшего много лет назад. Он никогда мне этого не говорил, но я догадывался об этом, особенно по тому, как он вел себя со мной. В то время он как раз познакомился с женщиной, и теперь, когда он мог рассчитывать на мою помощь и магазин мог продолжать работать в его отсутствие, он решил отправиться в путешествие по Франции, посетить южные виноградники и отвлечься от смерти сестры.
Через несколько дней после того, как они уехали, все изменилось. В магазине я, как никогда, чувствовал себя потерянным и одиноким. Но кое-что навсегда изменило мою судьбу. То самое место, которое стало свидетелем того, как мне сообщили новость о смерти единственной женщины, составлявшей часть меня, стало свидетелем момента, когда я увидел женщину всей моей жизни: Аманду.
Кровь закипела в жилах директора, когда он, не веря своим глазам, прочел заглавие альбома. Сердце бешено заколотилось, одно за другим сотни воспоминаний о годах, проведенных в Солт-Лейк-Сити, ударили ему в голову. Он не понимал, как этот альбом оказался у Клаудии. Если он правильно помнил, они жили там не более двух лет с тех пор, как родилась дочь.
Годы в Солт-Лейк-Сити были худшими в его жизни. Когда он приехал в этот город, ему было чуть более двадцати. Он только что получил профессию и чувствовал себя достаточно талантливым, чтобы совершить что-то стоящее в мире психологии. Его взяли в частную клинику, открывшуюся пару месяцев назад. Настоящий момент он воспринимал как необходимую ступень для получения опыта, благодаря которому он станет успешным психологом. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Дженкинс переехал в Солт-Лейк-Сити, прежде чем он познакомился с Лаурой, девушкой, бывшей на год младше него, со светло-каштановыми волосами и зелеными глазами, в которых он затерялся навсегда. К его удивлению, очень скоро она превратилась в миссис Дженкинс. Их отношения были полны пылкости и страсти. Жизнь закрутила доктора в неудержимом круговороте чувств.
Они познакомились случайно, столкнувшись на углу: хлеб, который он только что купил, взлетел в воздух, книги, которые она несла домой, рассыпались по тротуару. Оба кинулись их собирать, и Дженкинс с удивлением прочел название на одной из обложек – «Толкование сновидений» Зигмунда Фрейда. Его поразило, что у нее оказалась одна из его любимых книг, написанная человеком, которого директор считал отцом психоанализа.
