Когда я уходил, в животе у меня странно щекотало. Я до сих пор испытываю это чувство, когда думаю о ней. Я вернулся домой, и первое, что сделал, – составил список женских имен. За утро мне удалось написать более четырехсот. Я не сомневался, что среди них должно быть и ее имя. Но у меня не было ни малейшей подсказки. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Я не знал, что случится, если я не угадаю, однако даже малейшая вероятность отказа в случае моего промаха заставила меня как следует поломать голову над всеми возможными вариантами.
Все утро я провел, размышляя, как ее могли звать. Я попытался вычеркнуть из списка какое-нибудь имя просто потому, что оно не сочеталось с ее внешностью. Но я не смог исключить ни одного. Ее могли звать как угодно. Меня звали Джейкоб, и это имя никак не соотносилось с моей внешностью. Мои родители не знали, каким я буду, когда вырасту, так что этот критерий показался мне недостаточным для того, чтобы убрать один из вариантов. Тогда я попытался исключить что-нибудь, опираясь на распространенность имени. Это, конечно, была еще одна несусветная чушь. В одной части страны были распространены одни имена, в другой – другие, а я даже не знал, откуда она. У меня не было никаких зацепок, так что или я должен был превратиться в настоящего экстрасенса всего за пару часов, или навсегда распрощаться с идеей встречаться с ней. Я понял, что шансов угадать ее имя у меня нет, и тогда появилась идея: я предоставлю ей возможность сделать это самой.
Дженкинс перелистывал страницы альбома. На каждой он видел себя вместе с Клаудией, когда та была еще младенцем. Кто-то следил за ними, но он не мог даже предположить, кто это мог быть. В альбоме было больше двадцати фотографий. Он достал их и разложил на кровати дочери. Одну за одной он переворачивал снимки, и на всех с обратной стороны была нарисована звездочка. Он встал, вытащил из кармана записку и перечитал:
Он перевернул листок и снова увидел ее. Та же самая звездочка стояла на обратной стороне записки, ровно в центре. Несмотря на то что звездочки были нарисованы от руки, все были абсолютно одинаковыми.
– Не может быть, – прошептал он, тяжело дыша. – Как эти фотографии оказались у Клаудии? Кто ей их дал?
Он схватил одну из них. На снимке Дженкинс шел по тротуару вместе с Клаудией, когда ей было около двух лет. Он держал ее за руку, а она неумело шагала вслед за ним. Фотография была сделана с другой стороны дороги. Они шли мимо прачечной, на которой висела огромная вывеска
Дженкинс присмотрелся к фотографии. Он помнил эту прачечную. Он несколько раз относил туда пиджаки, и каждый раз его обслуживала очень вежливая женщина лет пятидесяти со светлыми короткими кудрявыми волосами, которые всегда заставляли его улыбнуться. Он представил, откуда был сделан этот снимок. На противоположном тротуаре, напротив прачечной, рядом с пустым участком под застройку стояло кафе. Человек, который сделал эту фотографию, запечатлел момент счастья, когда Дженкинс смотрел, как его дочь делает первые шаги. Он отдал бы все что угодно, только чтобы вернуться туда.
Полный решимости, он встал с кровати, собрал фотографии и вышел из комнаты. Вошел в гостиную, достал бутылку вина, полученную от того человека, который сбил его семнадцать лет назад, и с размаха разбил ее о стену. Он не мог хранить ее более ни секунды. Это неважно. Это еще не самое худшее. Невозможно было думать о том будущем, которое он желал для дочери, будущем, в котором он открыл бы эту бутылку вместе с ней, когда ей исполнился бы двадцать один год. Теперь, когда ее нет, единственным его желанием было стереть все.
Вслед за бутылкой он швырнул в стену и фотографии. Упав в разлитое по полу вино, они тут же окрасились в красноватый цвет вина.
Опомнившись и испугавшись того, что натворил, Дженкинс кинулся собирать фотографии тех потерянных лет, которые стали для него единственной соломинкой, за которую он мог бы ухватиться. Его взгляд упал на одну из запачканных вином фотографий, и он внимательнее посмотрел на нее.
Перед ним был тот же самый снимок, который он рассматривал несколько секунд назад, где они вместе с Клаудией шагали мимо прачечной. Однако то, что он сперва не заметил, теперь бросилось ему в глаза. Вино исказило цвета, но сделало более заметным то, что было скрыто тенями. В отражении окон прачечной теперь был различим силуэт. Дженкинс сразу узнал его. В отражении стоял человек, который делал снимок. Лицо было скрыто камерой, но волосы, положение рук, одежда… У доктора не осталось никаких сомнений.
– Лаура?
