– Ну, дочь радуги, – сказала Йеккен, – все согласны, недостает только драконьей всадницы. Что вы скажете?
Думаи долго разглядывала арбалет.
«Фуртия, – мысленно спросила она и ощутила, как встрепенулась, услышав ее, дракана, – если я попрошу тебя отнести меня на север в поисках средства это прекратить, ты согласишься, когда залечишь раны?»
«Огонь был силен, дитя земли».
«Та гора стоит на севере, – вмешалась Наиматун из Глубоких Снегов. – Она залечит раны на глубине, а потом мы полетим на север».
В висках забилась боль.
«Ты удостоишь нас своего присутствия, великая Наиматун?»
«Жители моря не знают земли множества озер…»
– Здесь, в городе, теперь небезопасно. Мы с императрицей намерены перенести двор к хребту Виншан, под защиту гор, – объясняла не заметившая их разговора Йеккен. – Побеседовав с астрономом, вы могли бы отослать к нам Кипруна и принцессу Иребюл, сами же вернуться на Сейки. Я поделюсь с вами знанием, принцесса. Вы только донесите его ко мне с горы.
– А если оно ничего не даст? – спросила Думаи. – Если эта звездочетша сумасшедшая, или умерла, или ничем нам не поможет?
– Тогда у вас все же останется это оружие в залог моей дружбы, я же не стану понапрасну искать помощи в нынешнем хаосе у астрономов. Это уже кое-что.
Думаи взглянула на Канифу. Тот жевал изнутри щеку.
– Фуртии нужно время, чтобы оправиться от ран, – сказала она. – Сейчас ей в такую даль не долететь.
– Что же, подождем. Тем временем принцесса Иребюл успеет предупредить своих соплеменников, чтобы те не стреляли в Буревестницу. Не все там почитают драконов, как мы. – Йеккен заглянула Думаи в глаза. – Огненные колодцы из глубин земли, принцесса. Откажемся ли мы от средства их закрыть?
Вернувшись к себе, Думаи выпила чашку горячего супа. Канифа сел рядом с ней у очага.
– Нужно ли нам то осадное орудие? – спросила она. – Стоит ли пускаться в такое опасное путешествие только ради него, если астрономия нам не поможет?
– Стоит. – Никея стояла, прислонившись к стене. – Поверьте мне, принцесса, на Сейки ничего похожего нет.
– Очень не хочется, – сказал Канифа, – но я с ней соглашусь. Маи, наши драконы проснулись, но еще слабы. Им понадобится наша поддержка. Ради попытки узнать, как со всем этим покончить, стоит рискнуть.
– На Сейки пока безопасно, – сказала Никея. – Благодаря вам.
– Скажи мне прямо, – попросила ее Думаи. – Твоей отец собирается лишить моего власти, пока я в отлучке?
– Нет, насколько мне известно.
– Утешила…
– Мы не первый век наблюдаем за домом Нойзикен и служим ему. Может быть, в заботах о Сейки мы порой позволяли себе лишнее, но никогда не пытались заострожить золотую рыбу. С вами благосклонность богов, и потому свергнуть вас мы не можем. Разве вы еще не поняли, в чем тут дело?
Так рассуждал и отец. Купоза боялись, что драконы не отзовутся никому, кроме потомков рода Нойзикен.
Никея подошла, подсела к ней с другого бока:
– Вы просили откровенности. Так вот: от клана Купоза я советую вам вернуться в Антуму, где мы сможем вас охранять. – Свет очага превратил ее глаза в темный мед, и улыбка получилась теплой. – Как Надама, дочь своей матери, я скажу: отправляйтесь в горы.
«Ты станешь первой императрицей, начинавшей жизнь певицей богов, первой за века драконьей всадницей. Первой, кто покинул Сейки», – говорила ей Осипа. Думаи закрыла глаза. – Ты пришла разбить литейную форму».
– Найдите мне письменный прибор, – попросила Думаи. – Надо известить родителей, чтобы пока не ждали меня домой.
Во сне очаг грел ему спину. После дикой скачки по Торфяникам тело Вулфа, дважды побывавшее в зубах у смерти, отказалось двигать ногами. Едва опустив голову на подушку, он провалился в милосердный сон без видений, такой крепкий, что в него не пробился ни один кошмар.
В детстве ему снились пчелы. Проснувшись, он искал рой у себя в кровати, воображал, что пальцы слиплись от меда. Благородный Эдрик поначалу пытался его урезонить, объяснял, что пчелы только потому жалят, что сами боятся. «Пчелы усердно трудятся на нас, Вулферт. Если бы не они, не видать бы нам урожая».
Понемногу всем стало ясно, что этот страх исходит из прошлого, которого Вулф совсем не запомнил. Родители, не понимая его причины, просто удалили со своей земли все ульи, замуровали дупла с роями и никогда не ставили меда на стол.
Вулф знал, что больше ему не видать во сне пчел. До конца жизни его будут преследовать в кошмарах змеи и холод черной воды.
Мара растормошила его и дала глотнуть горячего бульона. Когда он разлепил веки, в щели ставней сочился медный свет, а сестра подкладывала поленья в огонь.
– Мара, не суетись, – пробормотал он. – За огнем слуги последят.
– Цыц, ты! Мне сто лет не случалось над тобой похлопотать, как над маленьким. – Она подошла, потрогала ему лоб. – Ну да, побит и обгорел, но хоть без болотной горячки обошлось.
Он сел. Все у него болело.
– Как там Трит?
– Так же, как ты: устал и продрог. Обычное дело, когда скачешь ночью по болотам. – Она осмотрела его заново перевязанные ладони. – Доктор Фортхард сказала, обмороженные пальцы заживают.
