Он оттер о песок обух длинного топора. Морщась от дыма, отвел волосы с глаз и, как пьяный шатаясь от усталости, оглянулся на Битандун. Серебряный зал еще стоял, но крыша горела, и этот огонь не гасила никакая вода. Змеи, как и сулил Фиридел, вернулись в страны Добродетели.
«Когда дни будут долги и жарки, когда на севере не зайдет солнце…»
Его содружинница бросилась в волны, туша дымящуюся одежду. Они три дня и три ночи отбивали натиск с Железных гор – его доля вместе с разбойниками и людом разных ремесел и званий. Хротцы все были бойцами, потому что жили в суровой, немилостивой земле.
Творения горы Ужаса были смертны, но умирали не легко. Чешуя одевала их тела натеками туфа. Уязвимые места находились обычно там, где под крылом просвечивала голая плоть, – но не у всех. Иные так обросли камнем, что некуда было воткнуть острие копья или меча.
Он сорвал с себя шлем и матерчатую маску. В суконной одежде под кольчугой было жарко. Эйнлек приказал всем по возможности скрывать голую кожу и даже Вулфу не дал послабления. «Увидев, как ты обнажаешь грудь на манер пьяного битвой безумца, – сказал ему Эйнлек, – другие тоже захотят. Не подавай примера».
Вулф рассказал королю, что инисцы задумали увести народ в подземелья. Эйнлек в своих владениях такого не допустил, сделав исключение только для малых детей и дряхлых, негодных к бою стариков.
«Мы, хротцы, не прячемся в темноте. О дрожащих в пещерах песен не складывают. Если мы гибнем, так гибнем с оружием в руках. Нашу гибель запомнят надолго».
И вот они насмерть сражались в горящей столице, уже не отличая дня от ночи. Они сражались и погибали – сотнями.
Пока Вулф пытался перевести дух, малый змей – виверна, – нырнув к берегу, обдал его огнем. Вулф метнулся за плетень, присел, помимо разума отвечая на угрозу. Он едва успел откатиться, как плетень вспыхнул, а змееныш, расправив крылья, полетел в сторону Битандуна. За ним рванулись дротики, и со стен ударил град стрел.
Вулф обернулся на задыхающийся крик. К нему бежала женщина в залитой темной кровью кольчуге. Вслед задыхающейся жертве ползли три линдвурма – ядовитых червя.
– Телла, падай! – рявкнул на нее Вулф.
Дружинница растянулась на земле. Его топор ударил в грудь одного линдвурма – тот завыл. Вулф обнажил меч и бросился на другого.
В небе еще плавало подернутое поволокой солнце – ни день, ни ночь, и никакой надежды на отдых.
Нога застряла в мягкой груде. В груде тел. Он снова очутился на пылающей палубе «Убеждения», увидел Велла – обтаявшее свечой тело, волосы, как тлеющий фитиль…
Телла вскочила и с воплем пнула червя, отпугнув его от Вулфа. Линдвурм обвился вокруг ее лодыжек и вонзил зубы в бедро. В падении она с яростным криком вогнала копье в его тело, в разрыв на чешуйчатой корке. Из раны хлынул горячий вар, но змей и умирая не разомкнул витков. Сокрушенная его тяжестью Телла слабо забулькала горлом.
Вулф отбросил от себя воспоминания. Он обхватил чудище и потянул, скрипя зубами, силясь сбросить его с раздавленной женщины, но к нему уже подбирались другие черви. Выдернув ее копье, он размахнулся с плеча, почти вслепую от копоти и сухого жара. Черви отпрянули на миг и снова поползли к нему, шипя, как сырое мясо на сковороде.
– Вулф!
К нему мчался Трит с горсткой дружинников. Под боевой клич они закружили вокруг двух червей, избивая их топорами, щитами, копьями, пока два чудовища не замерли, исходя паром из ран. Тем временем кто-то стянул третьего с кашляющей кровью Теллы.
– Воины Элдинга! – взревел знакомый голос. – Все, кто жив, ко мне. К воротам!
Затрубил боевой рог.
– Теллу я возьму! – Трит забросил ее локоть себе на шею. – К королю!
Из-под крыши прорвалось пламя. Вулф уже мчался на зов рога, тело вновь опережало приказы рассудка. Рубаха под кольчугой насквозь промокла от пота.
Узкие улочки устилали тела павших – обугленные, изломанные, в смерти почти лишившиеся человеческого подобия, как тогда, на белом корабле.
«Святой, ты сохранил мне жизнь, дай сокрушить их!»
Вулф подобрал дротик, швырнул его в чудовищную птицу, нагнулся за новым снарядом – все на бегу.
Эйнлек стоял у пролома в стене. Бардольт окружил бревенчатый Битандун камнем. Он довольно навидался сожженных войной крепостей, чтобы знать: золото трудно потратить на что-либо более полезное. Старшие дружинники – те, что служили Эйнлеку, когда тот еще не был королем, – сбивали зверье в стадо и гнали за стену стеноломным тараном. Не у всех зверей были крылья, чтобы одолеть стену. Другие уцелевшие в бою готовились заваливать пролом всем, что попадет под руку.
Вулф кинулся к тарану и налег всем телом, помогая наращивать разгон, пока бревно словно своей волей не понеслось к цели. Оглушительный грохот устрашил бы самые стойкие сердца.
– Щиты! – приказал Эйнлек, поспешив к остальным, потому что чудовища теснили с двух сторон.
Стену деревянных щитов разом не прогрызешь. Под дружный крик команда Вулфа снова качнула таран – сперва от стены, потом к стене.
