Отогнав зверей, таран втиснули в пролом, а люди принялись закладывать щели бочонками и даже трупами – вытаскивая из руин своей столицы все, что можно было. Вулф тоже набрал полные руки: копья, два весла, перекладина, на которой прежде болтались мясницкие туши, стол без ноги… Рабочих рук хватало, и груда в проломе скоро поднялась так, чтоб тварям непросто было бы ее проломить. Подтянулись, чтобы поджечь ее, метатели огня.
– Летит! – закричал кто-то.
Вернулась виверна, и все они стали добычей, рыбой в сети. Вулф поднял голову, и колени его ослабли – вспомнился Фиридел.
В виверну ударил гарпун.
Вопль выбил Вулфа из оцепенения. Огромными глазами он смотрел, как чудовище накренилось, будто корабль на волне, и рухнуло за крыши домов, поливая их кровью из-под крыла. Такой дождь должен был бы затушить пожары, но там, куда падала кровь, огонь с шипением взвивался выше прежнего. Огромный человек на городской стене, скалясь, взмахнул вторым гарпуном.
– Бей! – взревел Эйнлек под ликующие крики с улиц и выбросил вперед железную руку. – За Святого!
– За Святого! – взревели люди в ответ.
С этим кличем хротцы ринулись на врага, избивая его молотами, поражая мечами, косами, вилами, пьянея от ярости и вкуса мести. Они секли и кололи чешую, добираясь до смрадного мяса. Они роились, как пчелы, что всю жизнь преследовали Вулфа.
Но не пчелы вспомнились ему над трупом виверны, а слышанный однажды рассказ про иглозубов – плотоядных рыб южных рек. Один иглозуб был безобиден, но вместе они могли до костей обглодать льва.
Бой на время затих. Падение виверны нагнало страху на ее стаю. К закату чудовища ушли из-под стен Элдинга, оставив после себя сотни мертвых и тысячи тяжелораненых. Виверну обезглавили и с торжеством пронесли по городу отрубленную голову, а после взгромоздили на ворота Битандуна.
Король в эту ночь призвал к себе дружину и тех хротцев, что выказали при наступе величайшую отвагу, – в том числе китобоя, чей гарпун нанес виверне смертельный удар.
Они ели под проломленной крышей Битандуна. Крыша бы вовсе рухнула, если бы несколько отважных плотников не взобрались на пылающую кровлю, чтобы тяжелыми знаменами со стен завалить пожар. Тревожно было видеть зал без королевских гербов, зато от крыши хоть что-то осталось. На столы, не так давно видевшие бесконечные пиршества, снежными хлопьями осыпался пепел. При тусклом свете очагов люди делились рассказами о подвигах и поднимали чаши за вознесшихся в Халгаллант.
Голод пришел незваным гостем. Там, где когда-то ломились столы, теперь даже для короля и его ближних осталась лишь самая простая пища.
– Все вы сегодня сражались, как сам Святой, – сказал Эйнлек, когда гости очистили блюда. – Но никто не сравнился с Готуром Червебоем, чей гарпун свалил зверя.
В первый раз голоса слились в ликующий крик. Готура колотили по спине.
– Прежде наши люди жаждали славной смерти в сражении, – прокричал Эйнлек. – Теперь нам остается только надежда достойно умереть за Святого и за лучшего из наших покровителей – рыцаря Доблести, улыбающегося нам в эту ночь. Кто-то может счесть это малой победой, но запомните, что совершили мы в этот день. Мы сразили змея!
Ликование стало громче. Вулф улыбнулся Триту, и тот в ответ выдавил слабую улыбку.
– Я променял бы свой трон на голову этого гнусного чудовища, – вещал Эйнлек под буйный хохот. – И хотя дядя мог бы убить меня за такие слова, я думаю, даже он бы признал, что виверна – добыча получше кита!
– Получше, – согласился кто-то, – но не лучше Фиридела!
Гости застучали чашами по столам.
– Да, а уж какой жуткий трон вышел бы из его черепа! – Эйнлек тоже поднял кубок. – Мы еще выпьем из его рогатой башки до того, как я пристрою ее себе под зад. А на костях вырежу имя моего дяди.
Веселье от этих слов взлетело бы до крыши, только от нее маловато осталось.
– А теперь, – провозгласил король, – песню! Восславим тех, кто нынче ночью пирует в Халгалланте.
Под крики торжества Вулф отправил последние крохи жилистого мяса под стол псу и почесал его между ушами. А когда поднял взгляд, Эйнлек движением брови поманил его к себе.
Король один сидел на холодном черепе. Матери, как и раньше, с ним не было. Олрун Храустр сражалась на войне, но после того отшельничала, замучившись разубеждать людей, которые верили, будто она сделана изо льда.
– Я слышал, ты их много перебил, – сказал Эйнлек подошедшему Вулфу. – Я рад бы оставить тебя при себе, но есть другое дело – и оно только для тебя, Вулф. Придется мне снова тебя отослать.
– Начинаю думать, что я тебе не по душе, государь.
– К несчастью для тебя, я шлю на опасные дела только тех, кого люблю. Кому и доверяю. – Он обхватил пальцами прислоненный к его трону боевой топор. – Тебе случалось забредать на Северную равнину?
– Нет.
– У нас там есть застава на Бычьем Роге. Она дает приют уходящим на восток ради торговли с дружественными хюранцами и последнюю защиту нашим землям. Искалин для ее обороны подарил нам два спрингалда. Эту заставу, Яртфал, держат много сильных воинов. Все они теперь нужнее нам в городах.
– Ты посылаешь меня за ними?
