– Святой с вами, – сказал Эйнлек. – Я буду держаться до вашего возвращения.
Он, взметнув плащ, вышел. Вулф сел на Прата, а Триту дали другого коня, серого, как туман.
– Просто не верю, что ты хотел улизнуть без меня, Вулферт Гленн, – укорил его Трит. – Ты что, не знал, что доля должна держаться вместе?
– Хоть бы и забыл, ты бы мне напомнил.
Они бок о бок выехали из города и, оглянувшись, увидели на горизонте маленький инисский корабль, пробивавшийся к дымному берегу через Пепельное море.
Первое, что она увидела в Хроте: сожженный город и растянутый над его крышами безголовый змей с осыпающейся броней. Чешуи горячими лепешками падали на улицы. На холме стоял пиршественный зал Храустров с костяным троном Молота Севера.
Канта, само собой, говорила и на хротском. Ее серебряные уста кому угодно могли развязать язык – настоящий дар выведывать секреты. На второй день в Элдинге она вызнала, что Вулферт Гленн еще с одним дружинником уехали в северную глушь. Еще часть золота Канты ушло на плащи из медвежьих шкур, на пару крепки хротских лошадок и сапоги, снабженные вгрызающимися в лед зубьями.
Они без промедления пустились в погоню и поскакали так быстро, как Тунуве на конской спине скакать еще не доводилось.
День сменялся днем под неотлучным солнцем. Тунува всегда считала вечные снега сказкой, – и в самом деле, здесь и там пробивалась зеленая трава, но и на вершине лета Хрот оставался холодным и жестоким.
А Сию хотела здесь поселиться! Тунува гадала, была бы она счастлива?
«Не думай о ней! – Она пришпорила лошадь. – Думай только о нем. Найдешь его, тогда и ее вернешь».
Канта держалась впереди, с неизменной уверенностью выбирая дорогу. Через некоторое время они достигли болотистой равнины, известной под именем Могильников, и здесь впервые увидели кружащих птиц.
Лежащий в снегу человек умер дня три или четыре назад. Дальше они нашли еще двоих – обоих с топорами в руках.
– С Могильников все и пошло, – сказала Канта (ее голову венчали снежные пряди). – От селения на дальнем севере, Офандаута. Надо ехать дальше. Здесь только гибель.
Она была права. С этого места им без конца попадались мертвецы – сотни или тысячи, все убитые чумой. Тунува с первой же ночи потеряла им счет. На дороге стояли брошенные телеги с трупами.
Когда опустели мехи для воды, они остановились у замерзшего озера. Тунува, встав коленями в снег, пробила лед кулаком, и навстречу ей проступила затянутая паром черная вода. Она только погрузила в нее горловину меха, когда увидела еще один труп.
Человек полз по мелководью головой к берегу. Ниже пояса от него остались кости и гнилое мясо, не соблазнившее бы даже воронов, но от пояса вверх озеро оковало тело, сохранив искаженное криком лицо и красные руки.
К тому времени как от края небосклона поднялся высокий хребет, в голове у Тунувы остался лишь бесконечный стук подков. Они скакали на северо-восток, пока горы не расступились.
– Ватулдский проход. Здесь заканчивается Хрот и начинается ледяная пустыня. – Канта взглянула на Тунуву. – Отсюда еще можно повернуть назад, друг мой.
Тунува сжала поводья. Она, воительница, родилась в огне, а впереди лежал один только снег.
– Нам на восток, – сказала она.
Солнце на восточном небокрае снова потемнело. Глориан, кутаясь в мантию, смотрела на него из окна своей опочивальни. Должно быть, опять задымилась гора Ужаса.
От этого зрелища у нее все внутри переворачивалось. Едва она скрючилась над ночным горшком, вбежала Хелисента, подобрала ей волосы. Когда Глориан сплюнула остатки, Хелисента сцепила ладони у нее на поясе – на животе, скрывавшем в себе зеленый росток.
Второй раз не дождавшись кровотечения, Глориан перестала сомневаться. Бабушка посоветовала ей не делиться открытием с регентским советом до третьего месяца. Им не узнать, на каком она сроке.
С виду тело не менялось. Новое пробивалось внутри. Силы таяли, ныли корни зубов. В голове то и дело вставала картина мира, который она оставит в наследство: мертвого, опаленного, серого.
И по себе она горевала. Отец так хотел подарить ей детство, а она вот в семнадцать носит в животе новую Беретнет.
«Папа, ты старался».
Хелисента отвела ее в единственную на весь замок баню, где ждали Джулиан с Аделой.
– Он к тебе добр, Глориан? – спросила последняя, ополаскивая ей волосы. – Принц Гума? Он такой старый и суровый.
– Цыц, Адела. – Хелисента складывала белье. – Глориан выбирать не приходится. Что есть, то есть.
– Почему тебя это не волнует, Хелли? – возмутилась Адела. – И тебе, Джулс, будто дела нет.
– Аделиза… – Глориан поймала ее за руку и мягко сказала: – Мы с тобой молочные сестры. Мы должны всегда друг другу доверять, и ты уж поверь мне, все хорошо. Я все устроила как надо.
Адела настороженно насупилась, в ее ласковых карих глазах стояли слезы. Глориан пожала ей руку.
Вернувшись в светлицу, она поклевала ужин, приказала себе не потерять съеденное и стала ждать, пока просохнут волосы. Они теперь тяготили ей голову. В дверь постучали, и Хелисента впустила Мариан.
