Тунува смотрела на них из окна кладовой, изнывая от любви. Ей не верилось, что Лукири скоро два года, а ее родному сыну двадцать. Она смотрела и не могла насмотреться, мечтая сохранить этот прекрасный день в янтаре, носить его на груди.
Скоро он станет далеким воспоминанием. Вулф уезжает. Эсбар отвела свои силы в обитель только для пополнения припасов, обновления сидена и заточки клинков – скоро им снова оборонять выживших, как бы мало их ни осталось. Сейчас она видела светлый сон среди кошмара.
– Наши дети.
Тунува оглянулась. Ее отыскала Эсбар.
– А я гадала, где ты. – Эсбар осмотрелась. – Не помню, чтобы ты бывала здесь после…
Тунува вспомнила и кивнула. Их жадные поцелуи на соломе, когда Сагул еще не знала. Они что ни ночь находили новое место для любви. Эсбар рядом с ней встала у окна.
– Не хочу, чтобы он уходил, – очень тихо призналась Тунува. – Но здесь ему не будет покоя.
– Он слишком долго прожил в мире. – Эсбар села на подоконник. – Вот моя внучка, Тува. Королева Иниса носит твою – род Обманщика, навеки переплетенный с родом обители.
Тунува не допускала к себе этой мысли. Ее внучка еще до рождения была обречена на судьбу королевы, приговорена любой ценой выносить плод – а о Матери ведать одну только ложь.
– В Инисе больше нет деревьев сидена. Дитя не узнает правды, и ее потомки едва ли узнают, – сказала Тунува. – Но что это для обители?
Эсбар все смотрела на долину. Она даже в полной неподвижности сохраняла изящество. Тунува села с ней рядом, потянулась к ее ладони. Боялась, что Эсбар отдернет руку, но та не стала, хоть и не ответила на пожатие, как раньше.
– Думаю, пока лучше, чтобы об этом знали только мы с тобой – и Канта, – хладнокровно и обдуманно проговорила она. – Многие сестры сочтут магию в крови инисской королевы за кощунство. Возможно, даже станут добиваться ее смерти, чтобы она, используя свою силу, не превознесла Обманщика.
– Согласна. – Тунува взглянула на подругу. – Куда мы теперь отправимся?
– Куда призовет долг. Здесь задержимся, пока сестры не отведают от дерева, переждем горячку, а потом выступим на защиту нашего мира. Постараемся дать ему надежду.
– Я с тобой, – кивнула Тунува.
– Хорошо.
Эсбар пожала ей руку – крошечное драгоценное объятие – и молча вышла. Тунува снова стала смотреть, сознавая, что это последний вечер, когда все, чего она желает от мира, собрано в одном месте.
Боги, впервые с тех пор, как удалились от мира, пролили дождь над портовым городом Гинура. Люди выбегали под струи смочить волосы и одежду, а над созданиями с огнем в жилах поднимался пар, вода шипела на их броне.
Фуртия Буревестница взревела, проносясь над старым замком. Ее рев громом прокатился по изорванному небу.
Думаи держалась крепко. Она наклонилась влево, и Фуртия послушно свернула. Другие драконы держались за ней: Бурмина Великолепная, Паяти Белый и другие, еще не открывшие своих имен. Их голоса шелестели в голове, и голос Паяти всегда был самым громким.
«Звезда близится… небо звенит от ее движения…»
«…звезда… у нее осколок звезды, он зовет нас…»
«Хаос правит… хаос над хаосом».
Над гаванью кружили крылатые звери. Таугран Золотой явился на Сейки после дня середины зимы, устроил логово на Муисиме и принялся опустошать остров.
Крики и вопли наполнили мирный некогда город, пылавший теперь кузнечным горном. Горожане отбивали напор оскверненных созданий. Змеи, обнаружив Сейки, принялись за местных животных, снабжая их железными зубами и копытами, углями вместо глаз. Гинурцы набрасывали на таких сети, колотили чем под руку придется, сбивали стрелами. Многим приходилось сражаться с собственной скотиной.
Ее дело – вывести из-под удара людей. Сумеет спасти житницы и склады – тем лучше.
Конные воины пошли в наступление, сверкая мечами под тусклым солнцем. Их собрал от ее имени клан Митара. Глава клана присягнул Думаи на верность, и с ним – семьи Эрапози и Тайорин, возмущенные ее изгнанием. Остальные пока цеплялись за подол клана Купоза, отступились лишь немногие из мелкой знати.
Все это мало значило для Думаи. Пока не придет комета – если она придет, – ей не приходилось думать о судьбе Радужного трона. Пока пусть остается в руках речного хозяина.
Ветер разносил искры. Там, куда они падали, все взрывалось огнем, как от черного пороха; гибли дома и храмы. Думаи заслонилась от взметнувшегося пламени мучного амбара. Фуртия пролила с боков новый дождь, ее чешуи обратились в лед. Думаи, прижавшись к ней, дрожала и стучала зубами.
Камень холодил ей грудь. Она летела босиком, без седла. Пока камень касается ее кожи, а ее кожа – Фуртии, дракане легко черпать из него силу.
За спиной раздался рев. Из-под шлема она взглянула на врезавшегося в Бурмину Великолепную змея. Зеленая дракана ответила ударом грома, и змей скорчился.
Вновь и вновь раскалывался мир. Нити, белые и голубые, красные и огненные, прошивали ей веки.
«Надо уводить людей в лес, оставив только способных сражаться, – обратилась Думаи к Фуртии. – Город слишком уязвим».
Дракана согласно зарокотала.
