– Ах, откушайте розанцев, Аркадий Мелентьевич!.. Ах, вы не попробовали песочников! А вот это медовички, медовички! Мои любимые! Да уделите же внимание заварным калачикам! И безе ждет вашего внимания! Ждет, ждет, ждет! – так потчевала Анна Ивановна Аркадия Мелентьевича. И Аркадий Мелентьевич с похвальной добросовестностью и незаурядным аппетитом жевал и розанцы, тающие во рту, и песочники, рассыпающиеся на зубах, и безе, легкое, воздушное, изготовленное на белках и сахаре, и, расточая любезности, сияя полнокровным розовым лицом, улыбался Анне Ивановне.
– Чудо, чудо, а не безе! – говорил Аркадий Мелентьевич, грациозно держа двумя пальцами легкое, хрупкое, прозрачное печенье. – Ах, прелесть! Ах, прелесть!.. Это мне чем-то напоминает фешенебельный отель в Бостоне. Приятнейшее впечатление!
– Что вы, что вы! – полузакрыв глаза, отвечала Анна Ивановна. – Я и представить себе не могу Бостон. Это, однако, такое чудо, что ах…
– Ну, я бы не сказал, что Бостон чудо, – мягко заметил Аркадий Мелентьевич. – Бостон далеко еще не Нью-Йорк. Далеко еще не Нью-Йорк.
– Что вы говорите? – изумилась Анна Ивановна. Аркадий Мелентьевич заметил, что ему совсем недавно, накануне войны, посчастливилось прожить в Нью-Йорке что-то около двух лет. – О, какое счастье! – горячо воскликнула Анна Ивановна.
И Аркадий Мелентьевич, поощренный вниманием Анны Ивановны, заговорил о Нью-Йорке. О, какое совершенство Нью-Йорк в представлении Аркадия Мелентьевича! Он смотрел Нью-Йорк и с самолета ночью, и из окна автомобиля; огненный, громоздкий, ревущий город так и стоит перед глазами Аркадия Мелентьевича со своими небоскребами, с Эмпайр-стэйт-билдинг, с Пятой авеню, с Бродвеем, с Рокфеллеровским центром, с лайнерами, поднимающимися вверх по Гудзону!..
– Говорят, в Нью-Йорке есть страшные негритянские кварталы и трущобы бездомных? – спросила Анна Ивановна, подливая сливки в кофе Аркадия Мелентьевича.
– Я в тех кварталах не бывал, – ответил Аркадий Мелентьевич и сразу направил разговор в русло геологии. Он уже заготовил кое-какие материалы к приезду делегации из Америки для Вашингтонского географического общества. Матвей Пантелеймонович к приезду гостей из Америки должен подготовить доклад о новых месторождениях редких ископаемых в Сибири.
– Ах да! Кое-что надо подготовить и по Приречью, с которым так носится Муравьев. От нас гости ждут чего-то значительного, экстравагантного!..
Матвей Пантелеймонович, подняв плечи на уровень своих оттопыренных ушей, вежливо заметил, что он, как временно исполняющий обязанности главного геолога управления, не имеет данных о новых месторождениях, так как все важные материалы хранятся в сейфах Муравьева и его заместителя Ярморова.
– А я ведь только врид! Только врид! – печально сказал Одуванчик.
– Да, да, пренеприятнейшее положение! – согласился Милорадович. – Это только говорит о том, что у нас не умеют ценить настоящих специалистов. – Но Милорадович никогда не поставит на одну доску какого-то Муравьева с Одуванчиком! И как профессор-консультант геологоуправления, он постарается сделать все для того, чтобы Матвей Пантелеймонович был утвержден главным геологом. – А докладик вы подготовьте, подготовьте! Там что-то есть в этой фантазии Муравьева! Что-то есть. И для Америки это будет весьма своеобразный сюрприз: если мы думаем искать железо где-то на краю земли, то что надо думать об исходе войны, а? Но… не будем думать! Тут уже начинается политика.
– Ах, как мне надоел Муравьев с политикой! – призналась Анна Ивановна. – И во всем у него политика: и в поведении, и в разговорах с рабочими, и даже с уборщицей! И везде, везде политика! Он весь из политики, да еще Ярморов!
Долго еще продолжался этот разговор, в котором собеседники выявили полное взаимное согласие и единомыслие. Наконец гость стал прощаться. Одуванчик пообещал профессору Милорадовичу подобрать необходимые материалы о новых месторождениях полезных ископаемых; профессор Милорадович, в свою очередь, заверил Одуванчика, что во всем его поддержит. Анна Ивановна под впечатлением приятной беседы с Аркадием Мелентьевичем два раза глубоко вздохнула и, растроганно пожимая руку профессору, пожелала ему здоровья и всяческих благ в жизни.
…Ночью Матвей Пантелеймонович проснулся от какого-то странного толчка внутри: «Билль Смолетт! Билль Смолетт!» – нашептывал кто-то ему в уши.
«Как я его видел? – припоминал Одуванчик кошмарный сон. – И совершенно явственно, точно он был здесь. Да, да, здесь. Билль Смолетт! Билль Смолетт!.. Гм! Что бы это значило, а? Странно, очень странно!»
Одуванчику показалось (или померещилось во сне, он и сам не знает), будто в прихожую вошел человек в смокинге и в мягкой фетровой шляпе. И Одуванчик вышел к этому человеку.
«Прошу прощения, сэр, – сказал человек в смокинге, – вы и есть мистер Одуванчик, э?»
