— Спасибо тебе, Аполлония! Век не забуду… Ей-богу, — и Адомас, потянув Аполлонию за руку, усадил ее рядом на кушетку. Она надоела Доленге до черта, охотно бы он ее послал куда-нибудь. Но он погладил ее волосы и сказал: — А когда снова будет наша власть, когда мы большевиков отсюда выгоним, тут мы и поженимся, Аполлония… и уедем отсюда… Откроем магазин или столовую… Вот увидишь…
Аполлония ничего не ответила. Уже не в первый раз Доленга говорил с ней об этом, еще тогда, когда она была помоложе, а он жил в Дирвяляйском поместье. Хоть ей и трудно было поверить его словам, но она словно ожила, даже щеки у нее порозовели, и, посмотрев на Доленгу, она сказала:
— А тебе, Адомелис, лучше бы у меня сидеть и не вмешиваться… Так мне неспокойно, иную ночь все ворочаюсь, никак не засну… Бог знает, что еще будет…
— Нет, нет, Аполлония, без этого я не могу жить.
…Лепалотай находились за Неманом. Доленга хорошо знал усадьбу Раугалисов. Уже почти в сумерках он переправился с каким-то пареньком на ту сторону на лодке. Наверное, Доленга выглядел опрятно, — Аполлония вычистила и отутюжила его одежду, утром он побрился, — и парень, внимательно рассмотрев его в вечерних сумерках, сказал:
— Простите, это вы будете новый скардупяйский учитель?
— А что?
— Моя сестренка пойдет в Скардупяй.
— Да, да, братец, угадал, — ответил Доленга.
— И пешком все ходите?
— А что? Мне недалеко. Из Каунаса приехал на пароходе, был еще у родных за Неманом — вот и задержался.
— Ясно, — ответил паренек, и его лодка скользнула на низкий песчаный берег.
Выбравшись из лодки, Доленга спросил паренька:
— А лодку здесь оставляешь?
— Здесь, а где еще?
— Смотри украдут.
— Нет, — ответил паренек, — кто тут будет красть?
— Ну бывай здоров. А как сестренку звать?
— Аушряле, — ответил паренек.
— Хорошо, пускай приходит в школу.
Ночь была темная, дул холодный ветер, и Доленга подошел к дому Раугалиса в такое время, которое можно было назвать поздним вечером. Когда он подошел к калитке, в темноте раздался тихий, но строгий окрик:
— Стой! Куда идешь?
— Пригласили, — ответил Доленга.
Часовой ничего не сказал. В темноте показался другой человек и бросил:
— А, знакомый… За мной!
Они миновали сад. В деревьях шумел ветер, где-то неподалеку закаркала ворона. Доленга увидел неяркий и холодный плеск воды в пруде. За садом был двор, и спутник Доленги через него направился к жилому дому.
— За мной! — повторил он, повернувшись к нему. Доленга остановился, вдруг почувствовав нужду.
— Подожди, я сейчас…
У дверей избы стоял еще один часовой. Он, наверное, узнал спутника Доленги и пропустил их. Дверь отворилась, Доленга вошел в просторную избу с занавешенными окнами, увидел за столом и на скамьях с десяток человек и сразу узнал Йовайшу, стоявшего в конце стола. Только теперь Йовайша был не в форме шаулисов, а в простом гражданском костюме и казался очень бледным, а на усталом лице мрачно сверкали глаза. Узнал Доленга также двоих сыновей Раугалиса, Казакявичюса, Деренчюса из Скардупяй и двух бывших полицейских местечка Шиленай в штатском. Вначале он не заметил Зупкуса, который сидел на конце скамьи, в тени.
— Садитесь, — сказал Йовайша, увидев вошедшего, и его голос прозвучал как команда.
Доленга хотел поздороваться со знакомыми, но понял, что это не к месту, и сел на скамью рядом с Зупкусом.
— Наше собрание, как и все, что мы делаем, является военной тайной, — резко сказал Йовайша. Наверное, он только начинал речь. — Помните, что болтливость, неосторожность — самые большие наши враги. За разглашение тайны, даже самой незначительной, которое может нам повредить, мы будем карать смертью.
В избе молчали. Доленга вздрогнул, по спине пробежали мурашки. Нет сомнения, что этот человек, если будет нужно, выполнит свою угрозу, не моргнув глазом.
— Наше положение ясно, — говорил Йовайша, опустив глаза вниз, словно читая невидимый документ, лежащий на столе. — Мы будем бороться против власти большевиков до победы. Наша борьба была бы бессмысленной, и я первый приказал бы ее прекратить, если бы у нас не было надежды на выигрыш. Вождь нации, как вам известно, отступил из Литвы, — сказал он тихо, с особым уважением. — Я уверен, что за рубежом он сидит не просто так — он будет организовывать борьбу за свободу Литвы. За границей, особенно в Германии, в настоящий момент немало наших братьев. У нас есть сведения, что они организуются, учатся владеть оружием. В решающий момент они вступят в борьбу вместе с нами.
Доленга наконец улучил минуту и пожал Зупкусу руку. Тот явно обрадовался, увидев своего старого друга. Заметив, Что Деренчюс и старший сын Раугалиса курят, он вынул пачку папирос и предложил Доленге. Доленга с удовольствием затянулся.
Увидев вспышку спички, Йовайша поднял глаза, но ничего не сказал курильщикам.