— Всеми способами мы должны собирать оружие и прятать его от вражеского глаза, — продолжал он. — Могу вам сказать, что усилия наших единомышленников, кажется, скоро увенчаются успехом и мы организуем доставку оружия из-за границы. Мы должны бодрствовать и ждать решающего момента. Какой это момент? Теперь уже ясно, что Гитлер раньше или позже начнет войну против большевиков. Когда это произойдет? Это тайна, которую мы узнаем, когда будет нужно. День падения большевиков станет днем нашей свободы. И мы должны готовиться к нему.
Два десятка глаз смотрели на Йовайшу как на пророка.
— А как же готовиться? — спросил старший сын Раугалиса.
Не поднимая глаз и не изменяя голоса, Йовайша сказал:
— Кто только может, должен жить явно, не прячась. Например, как мне кажется, господину Казакявичюсу или Раугалисам, которых никто не трогает, прятаться не стоит. Другое положение с теми, у кого есть серьезные причины уходить в подполье. Я имею в виду Доленгу, Зупкуса, наконец, себя. Нам угрожает прямая опасность, мы не можем появляться на виду у всех. Как готовиться? Поддерживать связь с руководством. Вызывать в нации настроения, враждебные большевизму. Объяснять, что большевики разрушат наше хозяйство, ограбят страну, уничтожат веру, запретят наш родной язык. Землю они теперь отнимают у богатых и дают бедным. Надо объяснять нации, что все отнимут у всех, что придется есть похлебку из общего котла.
— А это правда? — спросил кто-то, и, повернув голову, Доленга заметил, что это младший сын Раугалиса.
— Когда говорю я, — явно нервничая, сказал Йовайша, — прошу меня не перебивать. Могу вам сказать, что большевики готовят Литве погибель. Вот что важно. Все пригодится для борьбы с ними, во что только поверят наши люди. Вы должны учиться пропаганде у доктора Геббельса. Вам ясно? Все средства хороши, если только они приносят пользу.
«Хорошо говорит, дьявол, — подумал Доленга. — И все правда. Нечего с ними цацкаться…»
— Сталкиваясь с людьми, мы должны объяснять, — говорил дальше Йовайша, — что большевики недолго будут буйствовать в нашей стране, что война неизбежна. Кого только можем, будем привлекать на свою сторону. А всяких местных коммунистиков и еврейчиков надо брать на заметку. Когда придет решающий час, они ответят за свои преступления. Как ответят? Очень просто. Лучший ответ им будет тот, который в Германии уже дал Гитлер: пуля в лоб — и в яму. Пусть они не думают, что мы с ними будем церемониться.
С последними словами Йовайши Доленга чуть не подпрыгнул от радости. Ведь Йовайша угадал его мысли! О, как будет приятно вывести на базарную площадь и поставить к стенке сукиного сына Виткуса, из-за которого ему теперь приходится прятаться! Неужели Виткус его пощадит, если где-нибудь встретит? Как собаку убьет. Но и его самого еще ждет собачья смерть. Или с каким наслаждением он сам, собственными руками, ликвидировал бы такого негодяя, как Стримас! И евреев, да, этих мерзавцев (хотя Доленга не мог вспомнить, что они ему плохого сделали), и их надо приструнить. Да, Йовайша — голова! Сразу видно, у кого ум и кулак!
Доленга видел, как при последних словах Йовайши загорелись глаза бывших полицейских, как беспокойно заерзал на месте Казакявичюс. Рядом с Доленгой странно захихикал Зупкус, — было неясно, обрадовали или напугали его слова Йовайши.
Йовайша кончил говорить. Вытащив из кармана платок, он тонкими, длинными пальцами утирал вспотевший лоб и руки. Красноватый свет керосиновой лампы падал на него, и Доленге померещилось, что у Йовайши руки в крови. Стало немного жутко. Когда Йовайша спросил: «Может, будут вопросы?» — некоторое время все молчали. Потом поднялся младший сын Раугалиса, насколько помнит Доленга, его звали Зенас.
— Вы говорили, — смело сказал он, — что вся наша надежда на Гитлера. Но мы знаем, что он захватил нашу Клайпеду. Даст ли он Литве свободу? Это один вопрос. И второй. С коммунистами идет большая часть населения Литвы. Придется их всех расстрелять?