Да, она только что встала. Погода в Паланге прекрасная. Вчера долго загорала и сегодня боится, не поднялась ли температура. «Когда тебя ждать, Петрюкас? Почему у тебя такой странный голос? Вернуться в Каунас? Что ты говоришь! Ведь сейчас самый сезон. В Паланге людей полным-полно… Да, да, много знакомых». Она как раз собиралась идти завтракать, а потом — на пляж. Ей так идет пляжный костюм! Прямо замечательно! Коммунисты? А ну их! Она их совсем-совсем не боится. Вернуться в Каунас? Боже мой, зачем спешить? Нет, нет, она не согласна. Пусть он быстрее уходит в отпуск и приезжает к ней. Она так по нему соскучилась! «Да, Пети, я так по тебе скучаю!»
Нет, она совсем не поняла серьезности положения. Пятрас думал, что она испугается, сама предложит вернуться в Каунас, а ей, как видно, все равно. Мир идет кувырком, а она занята пляжными костюмами. «Что ж, может, оно и лучше, — подумал Пятрас, — стенку головой не прошибешь… Может, оно и лучше…»
Борхерт снова проскользнул в кабинет, открыл сейф и стал выкладывать на стул папки.
— Знаете, шеф, здесь немало нежелательных материалов. Пока что они могли лежать спокойно, а теперь надо все просмотреть, проверить… Господин секретарь мне прямо-таки настойчиво советовал…
Снова этот секретарь… С ума можно сойти! Бес попутал с ним связаться! Но теперь уже поздно: если что, еще придется обращаться к нему за помощью. Кто знает, как обернется дело…
— А в городе, знаете ли, неспокойно, — сказал Борхерт, не дождавшись ответа шефа. — Большевики, конечно, сразу голову поднимут. Всего можно ожидать. В эти дни нужна большая осторожность.
Борхерт все еще разбирал дела, листал их маленькими ручками, рассматривал, поднимая близко к глазам, подозрительные документы вынимал и откладывал в отдельную кучку.
— Деловые люди объяты паникой. Одни ломятся в банки, другие торопятся уехать, — как будто самому себе, продолжал Борхерт.
— Каждый спасается, как умеет, — сказал Карейва тоже словно про себя. — Скажите откровенно, господин Борхерт: вы этого ждали?
Борхерт долго рассматривал какую-то бумажку в деле, наверное читал ее, потом отложил на стул и только тогда, подняв маленькое, невзрачное лицо с белесыми глазами, ответил:
— Чего я ждал? Если хотите, буду откровенен. Я ждал того же, кого и вы, — Гитлера.
Пятрас остановился посреди кабинета. Он смотрел в трусливые и хитроватые глаза Борхерта. «Как он смеет! — думал Пятрас. — Как эта сволочь смеет не только так говорить, но даже подумать! Давно пора взять его за шиворот и так спустить с лестницы, чтобы костей не собрал!»
Но Пятрас взял себя в руки. В бешенстве он сжал кулаки в карманах брюк и еще быстрее заходил по кабинету.
— Как будто вы не видели, шеф, что здесь происходило? Вы думаете — ужас что натворили, посылая изредка господину Шмидту данные, которые, в сущности, выеденного яйца не стоят? Теперь я вам могу сказать: свои люди у нас были в самой верхушке каунасского правительства. Откровенно говоря, даже там, где вам и не снилось. Потому вы могли делать свое дело совершенно спокойно: даже узнав о вас, каждый из них молчал бы как рыба. Не будем упоминать имен, но знать этот факт следует. Если люди работали на рейх, то, я думаю, они делали и определенные выводы. Они симпатизировали фюреру, они его ждали.
Только теперь Пятрас Карейва окончательно понял, что доведенная до конца мысль Борхерта не оставляет путей для отступления. Откровенно говоря, он просто шпион, он работал на Германию и не мог теперь не понять всех вытекающих из этого логических выводов. Хотел он этого или не хотел, но он работал на то, чтобы Литва в конце концов очутилась под властью Гитлера.
Он чувствовал себя прижатым к стенке. Дальше слушать рассуждения Борхерта становилось невмоготу, Пятрас вышел на улицу.
На Лайсвес-аллее все было по-прежнему. Проходя мимо городского сада, Пятрас, как и каждый день, увидел в кафе на свежем воздухе нарядных дам и элегантных мужчин, пьющих оранжад под пестрыми, похожими на мухоморы зонтами. На улицах спокойно стояли рослые, упитанные полицейские, — казалось, они еще сто лет готовы защищать установленный порядок и резиновой дубинкой бить по голове каждого, кто попытается сказать хоть слово против властей. И все же что-то было не так. Пятрас заметил, что в магазинах хорошо одетые люди покупают все, что попало, — английское сукно, шелк, туфли, масло, сахар. Они вбегали в магазины целыми семьями — одни покупали, другие выносили и сваливали покупки в стоящие у тротуара машины.
«Надеются обеспечить себя на всю жизнь, — с непонятной самому себе иронией подумал Пятрас. — Так сказать, вкладывают лишние капиталы».
Из конфекциона «Орфа» выбежала семья Далбы-Далбайтиса. Первым сын-гимназист выволок большой узел, за ним вышла его приятная мама, тоже навьюченная узлами, а последним нерешительно шагал полковник Далба-Далбайтис, бледный и усталый, в штатском. Он нес четыре больших продолговатых пакета.