Бросить все сразу, оставить дом и службу — нет, министр не привык принимать такие решения не подумав! Теперь жена его торопила. Монах заявил, что, если они потеряют еще час, ехать уже будет поздно. К счастью, министр вспомнил, что недавно он на всякий случай получил германскую визу — для себя и жены. И, вспомнив это, обрадовался, как ребенок.
Словно угадав мысли министра, отец Иеронимас сказал:
— Надеюсь, ваш паспорт и визы в порядке? Так ведь, господин министр? Теперь — остальное… О детских яслях прошу не беспокоиться, — обратился он к жене министра, — отец Целестинас уже послал туда верную женщину. Если она не справится, найдутся другие. Детишки будут за вас молиться. А что касается дома… Он куплен на ваше имя, не так ли, мадам?
— Да, на мое, — ответила жена министра, только теперь почувствовав, как трудно оставить насиженное гнездо.
— Если вы никому еще не успели оставить доверенность… Никакого юридического акта, конечно, составить не успеем. Я не знаю, будет ли это иметь значение в те дни, что наступают, но полагаю, что на всякий случай ваша записка, доверенность… может, лучше всего на имя отца Целестинаса…
Жена министра написала доверенность: дом с садом, со всей мебелью и врачебным кабинетом временно отдается под опеку отца Целестинаса. Она не раз встречалась с ним на заседаниях общества, беседовала о делах детских яслей и очень ему верила. Когда она подписывала доверенность, ее глаза вдруг наполнились слезами. Она оставит все — этот прекрасный, новый, опрятный дом с паркетом, центральным отоплением, стенными шкафами, дорогими коврами, картинами и новой мебелью! Не желая показывать другим своих слез, она подошла к окну и через сетчатую занавеску увидела печальное, багровое вечернее небо над Каунасом — может быть, в последний раз.
Но теперь забеспокоился сам министр.
— Ехать так ехать, — засуетился он. — Вещей возьмем, сколько в машину влезет. Кстати, если они уже в Каунасе, то, может, вообще не стоит трогаться из дому? А вы, отец Иеронимас? Вы остаетесь?
— Вверим себя воле провидения, — ответил монах, снова прикладывая руку к атлетической груди и склоняя голову. — Мы — другое дело. Когда в опасности стадо Христово… А вы обязаны ехать, господин министр… Не только чтобы уберечь свою жизнь и счастье… Мы будем бороться здесь, а вы — там… против могущества сатаны. Вы еще можете пригодиться родине. У меня есть к вам большая просьба, от имени отца Целестинаса… Отсюда должен уехать важный человек, — Монах перешел на шепот, — ему угрожает очень большая опасность… Он будет одет в гражданское. Документы у него в порядке. Кто он — этого я бы не хотел говорить. Он сегодня должен добраться до границы…
Министр испугался: а что, если их поймают, задержат? А что, если этот человек действительно такой важный, что может навлечь беду не только на себя, но и на них?
Он позвал из спальни жену, которая вместе со служанкой уже укладывала меха, лучшую одежду и совала в узлы золотые и серебряные вещи. Госпожа министерша сразу согласилась с просьбой отца Иеронимаса.
— Господи! Наверное, это очень важно, если отец Целестинас просит… В машине останется меньше места, но мы многое уложим в багажник, потом два чемодана можно привязать сверху… Как-нибудь поместимся, отец Иеронимас… Господи!.. Уж как-нибудь, как-нибудь… А он с вещами?
— Нет, нет. Он без вещей. Он будет вас ждать во дворе костела Кармелитов, — шептал отец Иеронимас. — Узнаете его по белому платку, в который он будет сморкаться. В разговор лучше не вступайте — нельзя на сто процентов доверять даже собственному шоферу.
Отец Иеронимас благословил отъезжающих. Это был печальный час расставания. Жена министра заплакала, обняв служанку — старую, хромую, очень богобоязненную женщину, которая обещала свято слушаться указаний отца Целестинаса и отца Иеронимаса и беречь дом как зеницу ока.
Жене министра жаль было расставаться с отцом Иеронимасом — он был постоянный гость в их доме, как и во многих высокопоставленных семьях Каунаса. Правда, были и такие, кто называл отца Иеронимаса надоедливым, пронырливым и корыстным человеком, но жена министра его очень уважала, как и всех ксендзов и монахов. У кого нет недостатков! А отец Иеронимас, по ее мнению, был очень умен, очень любезен, очень услужлив. Кроме всего прочего, он вел финансовые дела в детских яслях, и госпожа министерша всегда была довольна его аккуратностью и рвением. Он умел найти подход даже к тем богатым семьям, которые слыли безбожниками. И в эти семьи, как любила говорить госпожа министерша, он вносил луч божьего света, радости и веры. Неудивительно, что, например, известный адвокат, безбожник Маркуза, старый холостяк, умирая, отписал свой дом монастырю. Это, несомненно, были плоды хорошего влияния отца Иеронимаса. Закоренелый безбожник перед смертью помирился со всевышним.