— Куда же ты исчез? — воскликнул Йонас, крепко обнимая Эдвардаса, словно они не виделись много лет и Эдвардас вернулся из путешествия на край света. — Мама ночей не спит, Бируте и отец волнуются, а ты — хоть бы два слова! Слыхал я, с Варнялисом ездил? Хороший парень, а? Я его еще до тюрьмы знал…
— Он ранен. Лежит в больнице.
— Варнялис? Что ты говоришь! Грузовик перевернулся или еще что?
— Дело, знаешь ли, немного сложнее…
И Эдвардас стал рассказывать брату о последней ночи перед выборами, о том, как ранили Варнялиса.
— Вот гады! — закричал Йонас. — Что ты скажешь! А у нас, знаешь, некоторые товарищи так бодро настроены, им уже кажется, что все, даже капиталисты, угнетатели, все вдруг стали нашими братьями…
Эдвардас повернул голову и увидел, что Эляна с Иреной в людском потоке уходят по другой стороне фойе. Опять им ни минуты не пришлось побыть вместе!
— Братья? Что ты говоришь? Не может быть! — явно думая о другом, машинально ответил Эдвардас.
— Ну да, братья, — повторил Йонас, удивляясь, почему Эдвардас такой рассеянный. — А отца ты видел? Знаешь, в нашей семье такая радость!
— Нет, не видел. Но читал в газете. Я очень обрадовался, когда узнал. Для отца это огромное событие.
— Я думаю, — подтвердил Йонас. — Депутат Народного Сейма! Это не шутки! А вот и он, видишь?
…В праздничном костюме, даже при галстуке, у четырехугольной колонны стоял Казис Гедрюс, рабочий железнодорожных мастерских, их отец, депутат Народного Сейма. Его живые глаза с удивлением и нескрываемой гордостью обводили фойе, он смотрел из-под седых бровей, как будто все еще не веря, что он сегодня здесь хозяин. Разве не удивительно — в театр его привезли на автомобиле, и он смело вошел в дверь, в которую в свое время входили президент и его министры, самые богатые люди Каунаса! И вот теперь он видит в толпе обоих своих сыновей — парни на загляденье, крепкие, широкоплечие! Они заметили отца, конечно, заметили, вот подходят к нему, и отец обнял Эдвардаса, поцеловал, слезы выступили у него на глазах.
— Разреши тебя поздравить, отец, — услышал он голос Эдвардаса, — от души поздравить, — сын крепко пожал руку отцу.
Рядом стоял Йонас и улыбался.
— Вот видишь, — сказал Йонас Эдвардасу, — а мы и не думали, что наш папаша такой молодец…
— Старое дерево еще скрипит-поскрипывает, дети, — сказал отец, словно оправдываясь, и его живые, умные глаза засмеялись. Рукой, только что обнимавшей Эдвардаса, он провел по влажной щеке. — А тебя и не видно, сынок, — обратился он к Эдвардасу. — Куда ты исчез?
Эдвардас начал было рассказывать отцу свою одиссею, но в это время прозвучал звонок и двери в зал отворились. На сцене, на столе, покрытом красной скатертью, стояли цветы, а над столом и над залом протянулись лозунги, приветствующие Народный Сейм. Депутаты занимали места. Эдвардас увидел Стримаса. Он хотел познакомить отца со своим товарищем по камере, но человеческий поток унес Стримаса дальше, и Эдвардас незаметно для самого себя отстал от отца и брата. И тут он снова увидел рядом милую головку с легкими белокурыми волосами. Он даже не оглянулся, но всем своим существом ощутил, что это она, она… Да, это была Эляна, и Эдвардас быстро взял ее под руку, словно боялся, как бы снова кто-нибудь ее не отнял. В глазах Эляны блеснула радость, она хотела отнять руку, но передумала.
— Ты не видел… Ирены, Эдвардас? — спросила она.
— Нет, нет, зачем она нам? Пойдем, а то мест не будет.
И они вошли в зал. В одном из последних рядов они увидели два свободных места. Эдвардас пропустил Эляну вперед, и они сели.
— Эляна, ты, кажется, снова в хорошем настроении, — сказал Эдвардас, всматриваясь в ее повеселевшее лицо. — Что с тобой было, почему ты так огорчилась? Может, я… Ты знаешь, у меня совсем нет такта.
Эляне теперь показалась смешной ее печаль: она — с Эдвардасом, и все снова хорошо.
— Сама не знаю, — ответила она просто, — иногда мне весело, иногда — вдруг печально. Не обращай внимания, Эдвардас.
Как хорошо сидеть рядом, видеть прядь ее белокурых волос, падающую на лоб, ее маленькое ухо, голубую пульсирующую жилку на виске!
— Эдвардас, а кто этот, с бородой, с таким добрым лицом? — спросила Эляна.
Эдвардас ответил не сразу:
— А, это Адомаускас, бывший ксендз. Он за коммунистическую деятельность много лет провел в тюрьмах. Я тебе, кажется, о нем рассказывал?
— А этот, в очках, с такой энергичной походкой, строгий такой?
— Он сейчас министр, — ответил Эдвардас. — А раньше был на воле, работал в подполье. Тоже замечательный человек.
Эляна, почти прижав губы к уху Эдвардаса, расспрашивала о других людях, которые садились на свои места, и от тонкого запаха ее духов у него кружилась голова.
В это время из-за кулис на сцену вышло много людей. Эляна узнала некоторых из них — это были члены народного правительства, портреты которых она уже видела в газетах. На сцене они немного смущались — не привыкли к свету, бьющему прямо в глаза, ко множеству людей, к аплодисментам и крикам. Из-за покрытого красной материей стола встал молодой привлекательный человек с высоким лысеющим лбом.