— Здрсте. — Георгич по своей обычной манере проглотил почти все гласные. Без готического грима и при дневном освещении он выглядел гораздо моложе, лет на сорок пять. Вчера мне показалось, что ему за пятьдесят.
— Доброе утро! Нужна ваша профессиональная помощь. О, да я вижу, вы уже с чемоданчиком! Садитесь на заднее сиденье.
— Далеко ехать-то? — поинтересовался Жук.
— Если честно, то в другой район, но я готова вам очень хорошо заплатить. Мне сказали, что вы лучший в своем деле.
— Я не против! Поехали! — Сантехник-гот запрыгнул на заднее сиденье. Когда я тронулась с места, он сказал: — Что-то голос у вас знакомый. Я у вас уже что-то чинил?
— Чинил, Георгич, чинил, — сказала Лизавета, хоть Жук обращался не к ней.
— Лизон, и ты здесь? — догадался задний пассажир.
— Не обращайся ко мне так за пределами клуба. Это там я Лизон, а куда мы едем, — Елизавета Константиновна.
— А куда мы едем? — уточнил Георгич, но мы с Андреевой промолчали. Не дождавшись ответа, тот стал вспоминать вчерашний вечер. — Вы обе вчера были в баре, про мою работу в доме отставного комитетчика спрашивали. Мы туда едем?
Оказалось, что Жук умеет не только нормально разговаривать, не глотая гласные, но и не страдает провалами в памяти.
— Туда, — подтвердила я. — Вы ведь сможете отключить там водоворот?
— Это будет вам очень дорого стоить, — стал набивать себе цену сантехник.
— Сколько? — уточнила Лизавета.
Мне было видно в зеркало напряженную работу мысли на лице заднего пассажира. Андреева поторопила его, и он сказал:
— Десятка! Но это еще не все…
— Что еще? — уточнила я.
— Калигула запретил мне три месяца появляться в клубе. Пусть изменит свое решение. Хочу ходить в «Три бочонка», когда хочу!
— Вот это ты загнул! — воспротивилась Лизавета.
— Если не сможете это организовать, то я никуда не поеду. — Георгич попытался открыть дверь, но я успела ее вовремя заблокировать. — Это ведь из-за вас на меня санкции наложили, это вы меня напоили. Если не исправите, то на меня можете не рассчитывать.
— Хорошо, я договорюсь с Калигулой, — сказала Лизавета, и по тембру ее голоса я поняла, что она преувеличивает свои возможности.
— Лизон, вот ты сначала договорись, а потом я уже буду делать то, о чем вы обе меня просите.
— Послушай, я не могу сейчас беспокоить Петра Евгеньевича по таким пустякам.
— Для меня это совсем не пустяк! — взвился сантехник.
— Жук, неужели ты не понимаешь, что у чиновников такого ранга, как ваш Калигула, много работы — совещания, встречи…
— Я понимаю, но и ты пойми, я обещал, что никому никогда не расскажу и не покажу, как сделать то, о чем вы меня просите, — стоял на своем Георгич.
— Кому ты обещал? — уточнила Лизавета.
— Борису Ильичу.
— Так он умер пять лет назад.
— В том-то и дело! Можно нарушить клятву, данную живому человеку, но нельзя нарушить обет, данный тому, кто переселился в загробный мир, — из уст гота это прозвучало вполне органично. — Вы толкаете меня на преступление. Вот если бы я был среди избранных, то мне можно было бы нарушать клятву, а поскольку я разжалован, то — нельзя. Поворачивайте в город!
— Я устрою вам возвращение, — пообещала я, догадываясь, что тетя Мила будет не в восторге от моей просьбы.
— Это вряд ли, Калигула растаманов не жалует. С панками он водится, а «вавилонских блудниц» презирает.
— Еще бы он с нами не водился! — усмехнулась Лизавета. — Вы, готы, от нас, панков, когда-то отпочковались.
— Моя тетушка училась с вашим Калигулой в одной группе, правда, она называет его Петей Калистратовым. Так что, я думаю, она сможет с ним договориться.
— А твоя родственница не растаманка? — уточнил Жук.
— Нет, она без этих заморочек.
— Ладно, так и быть, я сделаю то, о чем вы просите, но деньги вперед! — продолжил торговаться Георгич. Лизавета дала ему небольшой аванс, и он замолчал, но ненадолго. — Раз мне придется нарушить обет, то сначала надо будет провести ритуал для ублажения нечисти…
— Значит, так, Жук, не переигрывай! Думаешь, я не знаю, что днем вы обычные люди и только с наступлением темноты превращаетесь в истинных готов. — Елизавета Константиновна в который раз впечатлила меня знанием тонкостей всех субкультур. На Жука ее замечание тоже подействовало. Он больше не торговался.
Я остановила машину перед входом в подвал. Георгич вылез из внедорожника, осмотрелся и сказал:
— Если бы не ты, Лизон, пардон, Лизавета Константинна, — Жук с трудом выговорил отчество, — я бы здесь продолжал работать. До меня дошли слухи, что ты мать молодого хозяина…
— Хватит болтать! — осадила его Андреева. — Делом надо заниматься!
— Пойду поищу Степана, чтобы он подвал открыл, — сказала я.
— Зачем подвал? Там делать нечего, — запротестовал Георгич и, повернувшись в сторону теплицы, зашагал в том направлении. Мы с Лизаветой последовали за ним.
