Его отец – видный представитель местной общины и президент банка в Пулли-Фоллс – пользовался всеобщим уважением. Джон рос единственным ребенком, хотя знал, что родители потеряли двух детей, девочек, еще до его рождения. Отец был необщительным и сдержанным – возможно, так он реагировал на экспансивность своей жены. Мать обожала сына, боготворила буквально. Подобные чувства, даже имеющие религиозную основу, скрывают за собой некие условия, которые не высказать словами. Обожание человеческого существа, сопровождающееся самоуничижением, – эта попытка заявить о правах на обожаемый объект, в том числе на право обладания им. Джон был юношей доброго нрава: уклоняясь от материнских притязаний, раздражения и гнева не проявлял, предпочитал делать вид, что просто не замечает их. В его жизни был наглядный пример другой любви, которая, напротив, расширяет границы свободы: каждое лето он проводил на ферме у своей бабки, и эти дни остались в его памяти как самые счастливые. Сейчас Джон вдруг вспомнил, что в характере отца была одна черта, которая в то время казалась ему хоть и неприятной, но не особенно важной: он был скуп, но тщательно скрывал это. У него был богатый дом, он жертвовал на церковь, но любые расходы сверх запланированных доставляли ему настоящие мучения. Жена тратила много времени и проявляла чудеса изобретательности, чтобы скрыть от соседей масштабы столь болезненной реакции, однако все равно среди них ходили разговоры о его вечном стремлении сберечь «завалящий цент». Джона неожиданно поразила мысль, что отец был богат, наверняка очень богат. Мало того что руководил банком, он покупал и продавал фермы, дома, магазины. Здесь, в Манантьялесе, Эшли понял, что всю жизнь старался не походить на отца, но наделал таких же ошибок, как и он. Корень алчности в страхе перед будущим: что, если обстоятельства изменятся? Противоположностью скупому является не мот из евангельской притчи о блудном сыне, который растратил свое богатство на непотребную жизнь, а попрыгунья-стрекоза, которая «лето долгое пропела». Эшли жил, не испытывая страха, и не осуждая.
Из его горла вырвался стон. Так неужели в этом и состоит смысл семейной жизни? Подрастающих детей калечат собственные родители, которых в свое время искалечили их родители своей душевной слепотой, невежеством и страстями; из-за наших собственных ошибок страдают наши дети? Это и есть неразрывная цепь поколений? Чудесная бабушка Эшли была эксцентричной особой. Джон мало что знал о ее прежней жизни. Родилась она в Монреале, в католической семье, а после того как вышла замуж за деда – мелкого фермера, который владел участком каменистой земли, – перешла в лоно методистской церкви. Потом уговорила мужа переехать на пятьдесят миль к югу, где лежали плодородные земли, но что-то у них пошло не так. Мари Луиза вступила в одну из специфических религиозных сект, жестко аскетичную, которая устраивала свои собрания на открытом воздухе. В состоянии религиозного экстаза во время отправления своих обрядов сектанты переходили на неведомые языки. Таких сект было много в то время на севере штата Нью-Йорк. Через какое-то время ее муж отправился на Аляску искать золото. Она в одиночку продолжала вести дела на ферме, пользуясь услугами часто сменявшихся и ненадежных работников, и однажды открыла в себе незаурядный дар обхождения с животными. Мари Луиза обладала мужским характером, не знала меры в работе и была скупа в проявлении чувств. Единственного сына она отправила учиться в захудалый колледж, по окончании которого он стал банкиром в Пулли-Фоллс, перешел в мир малых побед и больших страхов, из которых и состоит жизнь скряг. Между сыном и матерью не было ни любви, ни привязанности. Неужели ее многочисленные достоинства перевоплотились в сыне в скупость?
Это и есть неразрывная цепь поколений?
