– Стейси, ты же не говоришь по-испански. Где ты выучила язык? И о каких детях ты говоришь? Чьих детях?
– О наших детях, Хуанито. О наших!
– Чьих?
– О твоих и моих.
Джон смеялся так, что практически вывалился из постели. Его кончики пальцев коснулись пола.
– У нас с тобой нет детей, Стейси.
– Осел! Как ты можешь такое говорить! У нас с тобой очень много детей, и ты знаешь об этом.
Неожиданно став серьезным, он неуверенно спросил:
– Правда? Я ведь только поцеловал тебя однажды, да и Брек тогда стоял рядом с тобой.
– Неужели? – спросила она со странной улыбкой. – Неужели? – И вышла в закрытую дверь.
В нашей истории уже были разговоры о надежде и вере. Начинать говорить о любви еще слишком рано. Последняя благодать еще не освободилась от первичного ила. Ее многообразные проявления пока неопределенны и непонятны – жестокость смешана с великодушием, жажда творчества – с хаосом. Возможно, пройдут тысячелетия, прежде чем она отстоится, как мутное вино, и мы увидим ее «прозрачной».
Его коллеги оказались теми несчастными горемыками, которые побросали свои страны, родственников – даже семьи! – и приехали сюда, за тысячи миль от дома, чтобы жить в непереносимом климате, с одной лишь целью – сделать себе состояние. Но состояние в шахтах можно было заработать в благословенные семидесятые-восьмидесятые, а сейчас возможность делать большие деньги перешла к тем, кто каждый вечер ел стейки в окружении женщин с голыми плечами и увешанных драгоценностями (такие образы владели воображением страдавших от удушья мечтателей из Рокас-Вердес). В горах царил закон сохранения энергии, это касалось и разговоров. Даже за игрой в карты все изъяснялись междометиями и жестами. И причина была не только в разреженном воздухе. Дело в том, что их натура стала частью руды, которую они добывали. Равнодушие похоже на вязкий минерал. Под надзором доктора Маккензи все они (за исключением врача) отлично работали, но равнодушие вполне совместимо с ограниченной активностью. Равнодушие рождало ненависть к себе и ненависть вообще; ненависть висела в воздухе клубной комнаты. Из-за необходимости экономить энергию эти люди редко выражали свои эмоции, хотя пару раз в год все же случалось, что кто-нибудь из мужчин вдруг изливал гнев на другого или настолько выходил из себя, что кусал кулаки и катался по полу. Тогда доктор Домелен, обслуживавший сотрудников компании, давал ему успокоительное, а потом посылали за доктором Маккензи в коттедж. Тот приходил, чтобы помочь сохранить лицо бедняге: «Дело в том, что все мы трудимся из последних сил, в особенности вы, Уилсон. Вы прекрасный работник. Замечательный! Почему бы вам не спуститься вниз, в Манантьялес? Возможно, миссис Уикершем поставит вас на ноги. Даже если у нее нет свободных комнат, она будет приглашать вас к ужину».
В клубной комнате Эшли был самым молодым (если не считать врача). Двадцать два других инженера получали удовольствие от того, что смотрели на него свысока, понимающе приподнимая брови в ответ на энтузиазм и предприимчивость новичка, и с усмешкой относились к тому, чем он занимался. Они рассматривали его как эконома, что было всего на ступень выше повара-китайца.
Почему эти люди оставались в Рокас-Вердес? На рубеже веков во всем мире шахты неистово рекламировались среди инженеров. Через полтора года, когда началась та великая дружба, Эшли задал интересующий его вопрос миссис Уикершем.
– Знаете ли, горные инженеры – странное племя. Они испытывают любовь к руде. Им может казаться, что их влечет к себе богатство, которое обещают. Но нет! Они испытывают страсть к металлу. Они любят сам процесс добычи, во время которого гора стонет и рыдает. Вот еще что: Рокас-Вердес не такая уж крупная шахта и расположена на убийственной высоте, но… медь, получаемая из той руды, самого высокого качества во всех Андах. Ваши друзья там, наверху, – мрачные люди, мистер Толланд, но несмотря на это полны гордости, что работают на шахте, которая производит прекрасный продукт. Каждый человек в мире стремится быть причастным к чему-то прекрасному в том или ином виде деятельности. Эта шахта для избранных. Доктор Маккензи известен во всех Андах тем, что обладает чудесным чутьем на эту проклятую медь – где она скрыта и как ее добыть. Он мог бы хозяйничать в Эль-Тениенте, если бы захотел, но ему нравится Рокас-Вердес. Горные инженеры – это такие странные личности: обожают преодолевать трудности. Вот за этим столом, мистер Толланд, я наблюдала, как ведут себя люди в присутствии мистера Маккензи: словно школьники, впервые надевшие плисовые штанишки, – а ведь зарабатывают в четыре-пять раз больше него. Владельцы шахт, которые зашибают миллионы, держать при себе жен, детей, камердинеров, имеют ванные с горячим душем…
– У нас тоже есть горячий душ, миссис Уикершем.
