– Вы знаете, почему здесь у нас так много землетрясений? Потому что Анды продолжают расти и, в конце концов, станут самыми высокими горами, выше Гималаев, если не вмешаются солнце и льды. Говорят, что Альпы уже осыпаются и скоро станут плоскими, как ваша ладонь, а значит, несколько маленьких Атенасов, как и настоящие Афины, канут в Лету. Города возникают и исчезают, как замки из песка, которые строят дети на морском берегу. Людская раса не становится лучше. Человечество порочно, лениво, вздорно и замкнуто на себе. Будь я моложе, а вы – свободны, мы смогли бы что-нибудь сделать – как здесь, так и там. У нас с вами есть одно качество, редкое, как зубы у кур: мы труженики. И работаем до самозабвения. Большинство же думает, что работает: люди могут довести себя до смерти своим усердием. Им кажется, что строят Атенас, а на самом деле полируют свои башмаки. В молодости я все удивлялась, что прогресс в мире осуществляется так медленно. Все эти прекрасные слова благородных речей, эти планы, эти краеугольные камни, все эти конституции, писанные для каких-то идеальных республик, не имеют никакого отношения к обычным мужчинам и женщинам. А жены, как Далила[29], отрезают прядь волос у мужей; отцы душат своих детей. Время от времени все приходят в экстаз по поводу радужных обещаний, которые дает цивилизация: легенды о вакцинации, чудеса, творимые железными дорогами, – но экстаз проходит и мы снова становимся самими собой – волками и гиенами, волками и павлинами. Который час?
Ей было стыдно за себя. Она плакала: та, которая не пролила и слезинки за последние тридцать, а может, и сорок лет, но одновременно и смеялась: протяжно, низко, почти беззвучно. Именно такой смех часто сопутствовал ее мыслям в одиночестве.
– Да, все безнадежно, но мы с вами остаемся рабами надежды. Вечер закончился, а я напилась. Мистер Толланд, сейчас вы отправитесь в постель, а проснетесь уже больным. Примерно в семь тридцать вас пронесут на носилках по улицам, чтобы весь свет увидел, как вам плохо. Вот красные чернила: пролейте их на грудь, а главное – у основания шеи. У вас также должны воспалиться железы под мышками и в паху – не забудьте накрасить эти места. Губы и рот должны быть темными: вот вам черные чернила. Когда будете лежать на носилках, разиньте рот пошире. Мы должны похоронить вас до того, как вернется мистер Бристоу. Завтра во второй половине дня, уже после того как констатируют вашу смерть, я приду к вам и расскажу, что делать дальше. Спокойной ночи, мистер Эшли.
Все еще улыбаясь, он отставил бокал.
– Я вернусь, и мы вместе будем строить Атенас.
– Нет, пусть этим займутся другие дураки – какая-нибудь другая Ада Уикершем, другой Джон Эшли, и, конечно, другой Веллингтон Бристоу.
Но все пошло не так. Совсем скоро, в пятом часу, ее разбудил громкий стук в дверь.
– Что такое?
– Госпожа, полицейские уводят Дона Хаиме, – взволнованно объявил Томас.
– Кто именно?
– Капитан Руи и Ибаньес вместе с Панчо.
– Попроси капитана Руи подождать меня, я сейчас спущусь. Кто там еще с ними?
– Дон Велантон.
– Дон Веллингтон – хочешь сказать? Он еще утром уехал.
– Он здесь.
– Пусть вместе с арестованным подождут меня в зале. Передай капитану, что я просила вспомнить Фернана.
Миссис Уикершем упомянула сына капитана, которому помогла выпутаться из весьма затруднительного положения. Одевалась она очень медленно, и только через двадцать минут вошла в зал. Закованный в наручники, Эшли сидел между двумя полицейскими, Веллингтон Бристоу, чуть ли не рыдая, бросился ей навстречу:
– Мадам, мистер Толланд – опасный преступник, убийца…
– Я думала, вы уехали утром.
– Выстрелом в затылок убил своего друга!
– Застегните ширинку!
Эта фраза, которой мальчишки обмениваются во время драки, у взрослых выражает высшую степень презрения.
– Миссис Уикершем!
– Капитан Руи?
– Да, госпожа?
– Как поживает ваша жена?
– Спасибо, хорошо.
– А Серафина и Лус?
– И с ними все в порядке.
– Как дела у Фернана?
– Хорошо, – сразу понизил голос капитан.
Миссис Уикершем холодно отвернулась.
– Доброе утро, Панчо. Доброе утро, Ибаньес.
– Здравствуйте, сеньора.
Повисла тишина, потом хозяйка дома как бы невзначай напомнила:
– Я вчера виделась с вашей матушкой, Панчо, и, кажется, ей стало лучше. Думаю, что с ней все будет в порядке.
– Спасибо вам, сеньора! Если бы не вы…
Миссис Уикершем села, хмуро глядя перед собой, избегая смотреть на Эшли и Бристоу.
– Капитан Руи, я управляю гостиницей в Манантьялесе уже много лет. Это нелегкая работа. А я всего лишь женщина, одинокая беспомощная женщина. Этим бизнесом невозможно заниматься без помощи сильного и честного мужчины – такого, как вы, капитан Руи. Я мать, и у меня сердце матери, так что простите мне волнение! Капитан Руи, вы когда-нибудь слышали о скандале или о каком-то непристойном происшествии в моем отеле? Нет! Беззащитная пожилая женщина, одна, с Божьей помощью веду дела респектабельного заведения.
Выдержав еще одну долгую паузу, она приложила кончик шарфа к глазам и продолжила:
