— Войдите, кто там? Ага, лёгок на помине. Сейчас мы тебя с судьёй Фокиным вспоминали. Разгульный он человек, — отрезал Пилатов. — То есть, как сказать? Вернее — трудноисправимый, а ещё судья, ответственный пост занимает. Но я от него не отступлюсь: или исправлю, или придётся ему расстаться и с партбилетом и с судейским чином!..
И обращаясь к Терентию, секретарь волостного комитета спросил:
— Говори, зачем пожаловал?..
Не успел Терентий начать с Пилатовым разговор, как в кабинет вошёл секретарь комитета комсомола Белоруссов.
Держа на тощих своих коленях туго набитый учебниками портфель, Белоруссов смущённо выслушивал наставление Пилатова:
— Почему у тебя, товарищ Белоруссов, комсомол не растёт? Это же ненормально. Вы, учащиеся, чуждаетесь рабоче-крестьянской молодёжи. Это никуда не годится…
Белоруссов промычал что-то невнятное и хотел записать в блокнот замечание секретаря.
— Да нечего тут и записывать! — горячился Пилатов. — Разве так не запомнишь? Кто у тебя в комсомоле? Одни учащиеся-второступенцы. А вот социальное лицо некоторых: попович Крещенский, карусельник-торговец Ганичев, поповна Старосельская, кулачка Железкова, — как они попали в комсомол? Деревенская и заводская молодёжь тянется к свету, устраивает спектакли, её надо немедленно вовлекать в РКСМ. Немедленно надо! Иначе несоюзной молодёжи надоедят эти самодеятельные спектакли, и тогда ребята чего доброго ударятся в пьянку, в вольную гулянку…
Пилатов передохнул и пососал трубку. Белоруссов попытался возразить:
— Мы недавно существуем…
— Вот именно — существуем! — с ударением, перебил Белоруссова Пилатов. — Дело не в том, что ваша организация молодая, а в том, что вы слишком много напустили на себя важности и начали киснуть. Не кажется ли тебе, что некоторым из молодёжи понадобились комсомольские билеты с расчётом прикрыть своё чуждое классовое происхождение при поступлении в вузы?
— Возможно…
— Наверно, вот ты не знаешь этого парня? — спросил Пилатов, показывая на Терентия. Белоруссов отрицательно покрутил головой. — А парень неплохой. Возрастом немного тебя старше. В партию уже принят, селькор, в армии добровольно служил, в жизни неплохо разбирается. Ему и в комсомоле следует быть. Вот этого товарища завтра же на собрании примите в члены вашей организации. Он назначен заведывать читальней и руководить союзом батраков. Ну, а тебе по комсомолу он будет хорошим помощником…
Пилатов помолчал. Дымом из трубки заволокло его лицо.
Белоруссов внимательно посмотрел на Терентия и, пожав ему не очень крепко руку, спросил:
— Это вы пишете в «Красный Север»?
Терентий молча кивнул.
Круглолицый, плотный, в чертокожном ватном пиджаке, Чеботарёв показался Белоруссову грубоватым и не очень подходящим для их организации, состоявшей из одних учащихся. Запах дёгтя и просмолённые дратвой крепкие кулаки Терентия на миг отпугнули Белоруссова. Он подумал: «Девчата, пожалуй, смеяться станут над ним». Белоруссов ещё раз испытующе поглядел на него, спросил:
— В нашей ячейке не курят и не пьянствуют, а вы как?
— Я тоже.
— Это замечательно, — с удовлетворением отметил Белоруссов. — Главное — авторитет, выдержка и осторожный подход.
— Может быть, — согласился Терентий, — но главнейшее, как вот и сказал товарищ Пилатов, — рост комсомола за счёт рабоче-крестьянской молодёжи…
На этом они расстались. Белоруссов ушёл, а Терентий завёл с Пилатовым такой разговор:
— Товарищ секретарь, неделю я ходил по деревням и с помощью председателей сельских Советов выявил девяносто семь батраков и батрачек. Из них семьдесят три человека совершенно неграмотные. Надо обучать людей грамоте. Пусть два-три раза в неделю, в вечернее время, их учат в ближних школах. Да, ещё вот что: из Кадникова я запросил бланки договоров. Надо всех батраков и батрачек оградить договорами от кулацкой зависимости и принять их в батрацкий союз. И ещё у меня к тебе такой разговор: волость наша знатная, село большое. Одних церквей пять штук, пора бы их и сокращать. Но я не об этом, а вот о чём. Изба-читальня ютится, теснится в одной комнатушке, книг мало, да, и те поистрепались. К чему нам такая бедность и убожество? Вот трактирщик Смолкин Пётр Степанович заарендовал общественное трёхэтажное здание, открыл трактир и старую вывеску повесил — «Париж»; как будто ничего не изменилось, будто и революции не было, такой он делает вид. А я хочу в Москву в газету «Бедноту» написать: закрыть «Париж», выставить вон на него частника и открыть в этом здании Дом крестьянина с избой-читальней, с общежитием для приезжающих. Как ты на это смотришь?..
— У нас, же есть, кроме читальни, для спектаклей и собраний народный дом, — заметил Пилатов.
— Ну, что народный дом, он уже рушится, и там ни чайной, ни места для приезжающих. Нет, Дом крестьянина с настоящей читальней у нас должен быть и чем скорей, тем лучше. И, конечно, Смолкина с «Парижем» надо выкурить!..