Как ни бедна волостная читальня, всё же книг в ней всяких не мало. Хватало теперь и времени Терентию знакомиться с литературой. Справочники по сельскому хозяйству, кодексы, декреты и распоряжения правительства, политические брошюры, стихи и рассказы — всё избачу следовало знать и уметь передавать свои познания другим. Книги, прочитанные в детские и юношеские годы, он перечитывал и воспринимал теперь по-другому. И чем больше читал, тем больше росла и развивалась его страсть к чтению, тем богаче становился его кругозор, и твёрже чувствовал он себя в беседах с мужиками и молодёжью, приходившей из деревень. Учащиеся же, как назло, говорили при нём о каких-то непонятных ему логарифмах, зубрили формулы, без которых, ему казалось, можно жить, работать и знать самое необходимое; он не думал ещё тогда о высшем образовании, в лучшем случае его мечтой были какие-либо курсы, благодаря которым можно было бы стать хорошим культпросветчиком среди деревенского населения.
В воскресные дни комсомольцы и учащиеся старших классов устраивали вечеринки. Девушки — купеческие дочки и поповны — бродили по селу и пели песни, списанные из маменькиных альбомов:
Слушал иногда Терентий их заунывные устарелые песни и плевался:
— Мещанки в пудре и помаде!.. «Годы прошли, и страсти угасли…». А ведь ни одной из них и двадцати лет нет. Откуда у них такое нытьё?
Разгадку он нашёл вскоре, когда вновь повстречался со школьным товарищем Алёшей Суворовым. Тот, проучившись лет восемь, по совету своей мамаши перешёл из школы работать к страхагенту Зубакину. Страхагент был любителем пьяных обывательских вечеринок. Пьянка, преферанс были его слабостью. Бывшие люди — офицеры царской армии, чиновники разных мастей — посещали квартиру Зубакина. Христофор Баринов, обладавший здоровенной глоткой, работал по совместительству: в школе он — историк, в церкви — руководитель хора певчих. На вечеринках у Зубакина он устраивал потрясающие «вольные концерты».
Степан Попов, учитель-словесник, тоже был частым гостем у Зубакина. Почувствовав себя навеселе, он хвалился воинскими регалиями и требовал величать его штабс-капитаном или вашим благородием.
Две «комсомолки»-поповны участвовали с Бариновым, Зубакиным и Поповым в подобных вечеринках, тщательно скрывая свои похождения от комсомольцев. Компания Зубакина разрослась человек до десяти. В тесном кругу, за тюлевыми занавесками, они вперемежку с весельем распространяли нелепые слухи для самоутешения:
— Нэп погубит советы. От большевиков ничего не останется. Смотрите, что сталось с усть-кубинской кооперацией! Говорят, что для кооператива «Смычка» у частников есть отмычка. Частники в гроб загонят кооперацию, — вот-те вам, коммунистам, и столбовая дорога к социализму!..
Все эти сведения о Зубакине и его собутыльниках, распространявших чуждое влияние на некоторых комсомольцев, Терентий узнал от Алёши Суворова.
Потом они сошлись ближе. Суворов пригласил Терентия к себе на жительство в уютную квартиру к старухе-пенсионерке. Чеботарёв охотно согласился.
Оба они состояли в комсомоле и крепко сдружились. Алёша, робкий, но честный малый, продолжал работать у страхагента. Терентий просиживал дни и вечера в читальне. Домой он приходил всегда весёлый и со свежими новостями, которые, как селькор, спешил изложить для газеты.
Однажды Чеботарёв и Суворов ходили в волость; обошли они не мало деревень. Один из них заставлял кулаков заключать договоры с батраками, другой собирал страховку. Усталые и голодные вернулись они в село.
Пришли подкрепиться в трактир к Смолкину. Сели за стол, подсчитали деньги — не богато. Подозвали официанта:
— Скажите, чего бы нам посытней и подешевле?
— Суп с картошкой. Пожалуйте, вот вам меню.
В трактире «Париж» пахло жареным и пареным; бутылки стреляли пробками. Слепой баянист пел под собственную игру: «Вы не вейтесь, чёрные кудри». Посетителей было немного. В рессорной пролётке подкатил к «Парижу» Прянишников. Оставив бойкую лошадь у коновязи, он поднялся по лестнице в трактир. Официант распахнул перед ним двери.
— Пожалуйте-с, Михей Афиногенович! Будьте любезны — пальтецо сюда в раздевалочку. Садитесь на ваше любимое место. Чего изволите-с?..
Прянишников сел на стул, как раз возле обедавших Чеботарёва и Суворова: Терентий шептал Алёшке:
— Посмотри, давно ли таким сволочам позволили частной торговлей заниматься, а как успел он отожраться, свинья да и только!..
— У него маслодельня своя, сливками кормится не на издох, а на убой.
— Давай не будем спешить, закажем ещё по тарелке. Супец вроде бы и ничего.
Прянишников, щёлкнув портсигаром, закурил.
— А где Пётр Степанович? — спросил он официанта.
— Сию минуту будет-с!
Смолкин не замедлил явиться. Приветливо и фамильярно поздоровались:
— Милости просим, милости просим! Да чего ты дорогому гостю меню суёшь?! — повысил голос Смолкин. — Позвать повара! Пусть Михей Афиногенович заказывает, чего душа его желает.
Пришёл тучный повар, с лоснящимся лицом. Вытер мясистые руки о фартук.
— Что прикажете?