Суворов, между тем, с бакенщиком Быковым и Николаем Копытиным в лёгкой лодочке выехал с сеткой-ботальницей к заливу. Когда закидывали сеть, по всем признакам в рыбном месте, Алёша подумал: «Если тоня будет удачная, то Чеботарёв побурлачит счастливо и домой вернётся, если же тоня окажется пустой, то ждать его нечего».
Терентий, не подозревая в своём товарище предрассудков, с увлечением писал:
«Дорогой товарищ Пилатов, извините меня, что, не дождавшись вас, по воле Мякушкина, я оказался не у дел и потому решил нынешнее лето, или часть его, провести на баржах. Не знаю, как вы на это посмотрите, но я пошёл на баржу охотно. Читальню я передал волостному комитету комсомола. Дежурство будет ежедневное и без меня. Мякушкин хотел на место читальни перевести буфет и кладовую, чтобы расширить чайную. Этого ещё нехватало! Я ему пригрозил вашим именем, и читальня пока на своём месте. Думаю, вы меня за это не заругаете. Нельзя позволить такого деляческого отношения к культпросвету. Прошу вас, товарищ Пилатов, не забыть наши разговоры о том, чтобы, как только нынче уком партии предоставит места в совпартшколу, меня иметь на примете и место мне предоставить».
— Это ещё что за писарь здесь появился?! — услышал Терентий голос пьяного Круглихина, кое-как по трапу пробравшегося на баржу.
Терентий обернулся. За его спиной, покачиваясь, стоял на широко расставленных ногах караванный. Гладко до синевы бритый, для равновесия размахивая крепкими волосатыми руками, Круглихин уставился на Терентия налитыми кровью глазками и снова спросил:
— Я спрашиваю, что за писарь?
Терентий встал и бойко отрекомендовался:
— Имею честь представиться: Чеботарёв Терентий Иванович, водолив баржи, двадцати одного года от роду, холост, не судившийся, из батраков. Для первого знакомства хватит? — и, сев на дощатый настил, снова взялся за карандаш, чтобы продолжить прерванное письмо.
Круглихин поморщился и презрительно проговорил:
— Чеботарёв? Это который в газете иногда протаскивает? Ага, так-так, попробуй протащи мой караван через газету. За бортом тогда тебе место найдётся…
С кормы послышался чей-то угодливый смех:
— Уж как есть, у нашего брата рука не дрогнет. — Это говорил костлявый бурлак в оборванной кацавейке к тоже подвыпивший.
Первое знакомство с новыми людьми оказалось не из приятных, хотя Терентий и не придал серьёзного значения услышанному. Мало ли что брешут с пьяных глаз.
Снова карандаш забегал по бумаге: