«Дружище Чеботарёв! Жаль, не видел тебя. Я теперь на полном военном иждивении. Через год буду командиром взвода. Кроме учёбы, имею ряд поручений по комсомольской линии. Одним словом, живу хорошо, службой доволен. Не будешь ли ты свободен, побывай в Грязовце. Город небольшой, и про него здесь молодёжь поёт:
Так что меня тебе найти нетрудно. Приезжай, если выберешь время. Твой Алёшка…».
Где там у совпартшкольца время для поездки!
Так и учились друзья-приятели, один — в партийной, другой — в военной школе, не встречаясь, а города рядом — час езды на дежурке.
День за днём летели быстро и незаметно, и нехватало времени Чеботарёву, чтобы всё успеть тщательно проработать, записать в подаренные Додоновым тетради. В самом конце этого года сверх учебной программы, в кружках и семинарах все совпартшкольцы с особой тщательностью изучали решения четырнадцатого партсъезда и Сталинского политического отчёта на этом съезде. Многое, что было неясным в головах совпартшкольцев, прояснилось после внимательного чтения политического отчёта, исчерпывающего со всей полнотой все стороны жизни и деятельности партии рабочего класса в сложной обстановке первых лет строительства социализма.
А потом губком партии направлял наиболее активных совпартшкольцев на городские предприятия к рабочим разъяснять решения съезда.
Чеботарёва прикрепили к читальне губернского Дома крестьянина для проведения вечерних политбесед с приезжими крестьянами, так как в эти предъярмарочные дни в город съезжались из всех ближних уездов — грязовчане, тотьмичи, вельчане, кадниковцы и каргополы, везли на продажу, кто что мог: продукты сельского хозяйства, кустарные изделия, дичь и рыбу.
Бывший дворянский особняк, отведённый под Дом крестьянина, в эти дни постоянно был переполнен приезжими. Терентий уже не первый раз беседовал с мужиками о пяти укладах в нашем хозяйстве того времени; о трёх лозунгах Ленина по крестьянскому вопросу; о новом курсе в сторону прочного союза пролетариата и бедноты с середняками; о задачах советской торговли и о многом другом, что интересовало из опубликованных материалов партсъезда и затрагивало крестьян.
Однажды, после бойкого собеседования с приезжими, Чеботарёв встретил в Доме крестьянина Дарью Копытину. Она сидела в чайной, в кругу четырёх усть-кубинских женщин, держа на растопыренных пальцах блюдечко, обжигаясь, пила горячий чай с разбухшими баранками. Не спеша допив чай, Дарья поставила блюдечко; вытерла о передник руки, здороваясь, крепко пожала Терентию руку.
— Поздоровайся с этими, — показала она на женщин, сидевших с ней за чаепитием. — Это мои соседки-товарки. Да садись, выпей с нами чайку.
Терентий подсел к их столу.
— А мы-то с Николаем думали тебя разыскать, а ты сам нашёлся. Похудел, вроде бы изменился малость, — сказала Дарья, всматриваясь в его осунувшееся лицо. — Видать не даром образованьицо-то даётся?
— Да, не даром. А вы сюда на ярмарку приехали?
— Хотим поторговать маленечко, — засмеялась Дарья, — от нашей бабьей коммунии пять возов льна привезли. Да ещё не весь отрепали. Ну и поработали, ох как поработали, себе на пользу, людям на зависть. А пусть завидуют, — рассуждала покрасневшая от чая Дарья, — филисовским, канским и других деревень бабам никто не мешал так работать, как мы. На будущее лето и не такое выкинем! Вот погоди… — Дарья подмигнула соседкам, — дескать вы помалкивайте, сама знаю, что сказать. Понизив голос, продолжала:
— К нам по осени ещё раз приезжал Вересов, да не один, с Пилатовым!.. Указали нам к весне ещё прибавку земли неподалёку там на вырубках. Агронома закрепили, чтобы надзирал за нами и помогал нам. Да так и сказал Пилатов ему: «Не протирай штаны в конторе, а ходи чаще на поля». Заведующий училищем Николай Никифорович приходил с учениками на монастырские соляные варницы землю сверлить. Чего там они насверлили, не знаю. Только привернул он к нам на льнище, сам натеребил большущий сноп льна, унёс и в музей в угол поставил с записочкой: «Первый сноп льна из первой артели Дарьи Копытиной». А вокруг все нас коммунией зовут, как я первая и назвала. Ты вот в политике разбираешься, скажи, прав ли Пилатов? Он говорит — называться коммунией неверно. А можно называться просто — товарищество. А я не согласная на это, ему сказала: товарищи-то мы все товарищи, а вот сообща на земле работать по-коммунски в волости мы начали первые. И что наработали — разделили поровну. Так почему мы не коммуния? — обидчиво спросила Дарьи, поджав губы, уставилась колючими глазами на Чеботарёва, — почему, я спрашиваю?..