— Надо знать — кому продавать. Нарвётесь на частного скупщика, вокруг пальца обведёт — предупреждал Терентий и тут же посоветовал Дарье: — посреди площади Свободы, в самой большой палатке Артельсоюза, повидайте Афанасия Додонова, он вам подскажет — где удобней и выгодней для вас и государства лён сбыть и у кого мануфактуру и прочее купить.
— Дожили! — засмеялся Копытам, — Афоньку Додона в посредники! Продать — купить за грош ума не надо!..
— Нет, надо! — запротестовала Дарья. — Афанасий не тебе чета, худого не посоветует. Спасибо, Терентий Иванович, обязательно завтра его разыщу…
Дарья обошла, осмотрела возы, лошадей. Лён был закрыт сверху постилками, и накрепко опутан верёвками. У лошадей под копытами образовались ледяные натоптыши-мерзляки. Дарья скинула с себя длинный ватник, взяла с возу топор, смело нагибаясь почти под брюхо лошади, ловко и осторожно обухом топора стала обивать приставшие к подковам мерзляки. Лошади послушно приподнимали ноги и, поворачивая головы, смотрели на Дарью добрыми глазами…
Наутро, в общежитии Дома крестьянина, она разбудила своих соседок и, как посоветовал Терентий, пошла искать Додонова.
И не успела открыться, зашуметь по-настоящему ярмарка, как все пять возов льна по указанию Афанасия Додонова потянулись за Дарьей и агентом-заготовителем на базу Текстильторга.
Там же на складе она получила расчёт мануфактурой и деньгами.
Всё вышло так быстро, неожиданно и хорошо, что бабы-льноводки сияли счастливыми усмешками, и не знали, какое спасибо сказать Дарье. И все решили, что не дли чего толкаться по толкучке, — «народу и без нас много, дело сделано — домой!..».
Целую неделю шумела ярмарка.
Каждый день в обеденный перерыв совпартшкольцы группами и в одиночку ходили глазеть на обилие торговых и увеселительных заведений; иногда в многотысячной толпе приезжих они встречали своих знакомых, земляков, и находилось о чём их расспросить. Терентий Чеботарёв тоже не раз встречался на ярмарке кое с кем из усть-кубинских земляков. Однажды его внимание привлёк знакомый голос Пашки Косарёва. Окружённый толпой зевак, Пашка с изумительной ловкостью, жонглировал тремя картами, показывая публике туза, раскидывал карты на днище перевёрнутой пустой бочки, и выкрикивал:
Три карты прыгали вето трясущихся руках, как живые. Серебрушки-мелочь и полтинники так и сыпались Пашке в карман. Едва ли из десяти случаев кто-либо раз выигрывал.
— Жульничество! — выкрикивал кто-нибудь из проигравшихся. А Косарёв деловито возражал:
— Ничего подобного! Игра научная, основана на математической точности, практической вероятности, на ловкости рук без всякого мошенства!..
Терентий протискивался сквозь толпу на знакомый Пашкин звенящий голос. Косарёв заметил его.
— А! Наше вам почтение! Сколько лет в эту зиму не виделись!.. — балагуря, тараторил он.
— А ты, я вижу, здо́рово докатился… — сухо, без шуток, сказал Терентий. — Всё тот же неисправимый мастак на все руки.
— Мне видней. А ну?! Не мешай, не стой, у кого кармам пустой… Деньги на бочку, тара в одиночку!.. — зазывал Пашка публику.
— И как это тебе разрешают народ одурачивать? — удивился Терентий, — что смотрит милиция?..
Пашка хотел ему ответить весёлой, язвительной скороговоркой, но в эту минуту раздался неподалёку пронзительный свисток Пашкина подручного напарника, стоявшего «на стрёме» и заметившего поблизости милиционера. Косарёв быстро засунул карты в карман и шмыгнул в толпу, застёгивая на ходу распахнутую бекешу, отороченную сизым каракулем. Спустя несколько минут, он, как коростель-невидимка, исчезнув здесь, оказывался где-то в другом конце ярмарки.
И опять вокруг него толпа, и снова выкрики:
«Живёт же человек, чорт бы его побрал. И чем он занимается? Кому он приносит пользу? Кому он нужен со своими махинациями?.. — удивляясь поведению Косарёва, спрашивал себя Терентий. — Запретят ему жульничать с картами, он завтра же найдёт шарманку и попугая и станет торговать «чужим счастьем» по пяти копеек за пакетик! А кончит свою лёгкую, надувательскую «профессию», конечно, в исправдоме… Но Пашка — ещё агнец божий в сравнении с Прянишниковым, а сколько таких расплодилось!..».
Однажды на этой же ярмарке Чеботарёву пришлось услышать интересный спор, случайно» возникший между нэпманом Прянишниковым и коммунистом Серёгичевым.