На дверях председательского кабинета дощечка: «Председатель Дерноковского рабоче-крестьянского сельсовета Сердитов». Ниже: «Без стука не входить». И еще ниже: «Посторонним разговоры по телефону не разрешаются и радио просят не портить». Терентий настойчиво постучал. В кабинете председателя заскрипели пружины старого дивана.
— Кто там? Обращайтесь к секретарю! Я нездоров, — послышался сонный, хриплый голос председателя.
— Пропустите, доктор приехал лечить нездоровых, — злобно и насмешливо проговорил Чеботарёв.
Секретарь, предчувствуя что-то недоброе, с его точки зрения, поспешил удалиться из сельсовета. Извозчик заговорил о расчёте за провоз. Терентий намекнул ему, что с пьяными делать здесь нечего, и что он поедет к Прянишникову.
— Ну, я так и знал, я так и знал!.. — вырвалось у извозчика. — Афиногеныча уж никогда и никому не объехать…
Дверь к председателю распахнулась. В открытую форточку ворвалась струя свежего воздуха. На стенах от сквозняка вздулись плакаты. Стараясь прочно держаться на ногах, Сердитов, придерживаясь за косяки, шагнул в канцелярию.
— Здравствуйте!.. Пожалуйте закурить!..
— Я некурящий, — ответил Терентий, здороваясь.
— С кем имею честь беседовать и по какому делу?
— Я следователь из губпрокуратуры.
В ответ Сердитов промычал что-то нечленораздельное и замолчал.
— Где тут у вас можно остановиться, обогреться, заночевать в случае чего?
— Извините, у меня дома детишки и тараканы. Не лучше ли у Прянишникова? К нему многие заезжают.
— Что ж, поедем и, мы.
Сердитов натянул на себя дублёный полушубок, а обрюзглое лицо обернул башлыком так, что из-под непричёсанных вихров лишь тускло сверкали ничего не выражающие мутные глаза.
…Дом Афиногеныча резко выделялся из числа прочих, его окружающих, крестьянских изб и построек. Двухэтажный, с обширным помещением внизу для торговли, окрашенный в голубой цвет, с флюгерами на кирпичных трубах, выглядел громадным, уютным и светлым, словно новенький пассажирский пароход среди старых изношенных рыбацких лодок. Под окном — невысокий палисадник. Из-под снега виднеются вершинки кустов крыжовника. С угла у въездных ворот — крепко вкопанный в землю дубовый столб с железными кольцами для привязки лошадей. Вороной красавец-рысак, запряжённый в лёгкие, покрытые лаком и никелем санки, стоял наготове к отъезду. Блестящая сбруя, колокольчики, бубенчики — всюду, где надо и не надо. Тряхнёт рысак головой — и звон, точно музыка, с переливом.
— На наше счастье Афиногеныч не успел на катанье уехать, — промолвил Сердитов, подъезжая вместе с Терентием к дому Прянишникова.
Терентий окинул взглядом кулацкое имение и сразу почувствовал мощь богатого промышленника: со двора был виден новый механизированный маслодельный завод, недавно построенный в низинке у замёрзшего ручья. Несмотря на масленицу, завод работал. Вокруг завода стояли подводы с тарами молока. Дальше тянулись в ряд склады, ледник, сараи с сенопрессовальными машинами и другие хозяйственные постройки…
Сердитов и Терентий вошли в дом. На кухне пахло печёным, жареным и варёным. Стол длинный, как портновский верстак, весь завален белыми пирогами.
Предсельсовета прошагал в передние комнаты. За ним последовал Терентий.
Афиногеныч, одетый в костюм из добротной материи, вразвалку сидел на диване, поглаживал побритый, до синевы, пухлый подбородок. Правда, он видел в окно, как подъехали Сердитов с Терентием, но, не желая уронить собственное достоинство, не вышел и даже не поднялся с дивана к ним навстречу. Собираясь куда-то ехать, он сейчас не был рад «гостям», тем не менее попросил их раздеться и посидеть.
— Вам, Афиногеныч, привет от Николая Васильевича Румянцева, — не раздеваясь, схитрил Терентий, обращаясь к хозяину и садясь против него в качалку.
— Ах, от Коли?! Очень приятно, — оживился сразу Прянишников и, не пускаясь в дальнейшие рассуждения, заглянул в соседнюю комнату, распорядился:
— Маша, самоварчик!..
Коренастая, круглая работница, пожалуй, сама похожая на самовар, прошла, будто проплыла, на кухню.
— А что, разве Коля не приедет на масленицу сюда? — спросил Прянишников.
— Пожалуй, нет.
— Жаль, жаль. Ну, тогда я вас попрошу сделать любезность, отвезти ему от меня посылочку.
— Отчего не так, можно, если она небольшая, — согласился Терентий.
— Посылочка-то? Да вот, вся тут, — и Прянишников, небрежно махнув рукой, показал под одним из диванов ящик со сливочным маслом пуда на полтора.
Наступило непродолжительное молчание.
Разговор не клеился отчасти потому, что Сердитов был далеко не в трезвом состоянии. Закрыв глаза, он только кивал головой и сопел.
Афиногеныч, поглядывая на него, ухмылялся и подмигивал Терентию: дескать, полюбуйся, каков гусь!.. Потом слегка потрогал председателя за коленко и погрозил пальцем:
— Рановато, товарищ, масленицу начал встречать, не упади со стула-то.
— А ну их! — прохрипел Сердитов и, открыв глаза, еле выговаривая, спросил: — А может Афиногеныч, я у вас тут лишний? Вроде бы как посторонний. Да?..
Ответа не последовало, и Сердитов снова задремал.
Прянишников взял стул и, подсев ближе к Терентию, зашептал ему на ухо: