Но, тмъ не мене, никто не зналъ, отчего на него напала такая хворь, что за причина? Какой случай подвелъ его подъ такую неслыханную болзнь, наружные признаки которой выражались тмъ, что онъ сперва задумался, потомъ началъ лаять безъ разбору, на кого попало, посл чего плакалъ навзрыдъ, и, наконецъ, ползъ въ драку и набезобразничалъ, за что влопался въ острогъ безъ всякой настоящей вины? Видимаго случая не произошло никакого; несчастія съ нимъ не случилось — вотъ что удивительно. До того времени никто и не думалъ интересоваться имъ, какъ никто не станетъ интересоваться вообще человкомъ, который живетъ тихо, никого не тревожа и ничмъ особеннымъ не отличаясь; про такого человка говорятъ, что онъ живетъ и хлбъ жуетъ, а что касается другихъ проявленій его, то ихъ никто не замчаетъ. Онъ былъ именно средній человкъ. Что такое средній человкъ? Это, прежде всего, существо, которое всю жизнь изъ всхъ силъ копошится и не любитъ, чтобы ему мшали. Для того онъ старается всми мрами, чтобы не замчали его существованія, чтобы не трогали его и чтобы ему, въ свою очередь, не пришлось кого-нибудь задть. Средній человкъ поэтому отличается крайнею живучестью. Онъ трудолюбивъ, терпливъ, неуязвимъ. Настоящей жизни въ немъ нтъ, а та, которою онъ обладаетъ, надлена необыкновенною цпкостъю. Онъ живетъ или, врне сказать, существуетъ и тогда, когда для другихъ пришелъ уже конецъ. Выше его, надъ нимъ, стоятъ люди, которые, не удовлетворяясь полу-жизнью, рвутся на просторъ и по большей части разбиваютъ свои головы о каменную стну; ниже его, подъ нимъ, находятся люди, которые отъ непосильнаго напряженія падаютъ и умираютъ. А онъ — ничего, существуетъ, хотя мученія его иногда невыносимы. Довольствуется онъ всегда тмъ, что по обстоятельствамъ дозволяется и что даетъ случай, а если случай ему во всемъ отказываетъ, то и тогда ничего, существуетъ, прилаживаясь къ чему-нибудь неизмримо малому. Если у него отнимутъ кусокъ хлба, онъ състъ, вмсто него, камень. Если его лишатъ свта, онъ закроетъ глаза, обходясь безъ него. Если его лишатъ воздуха, онъ сократитъ дыханіе и сдлается холоднокровнымъ земноводнымъ. Слпой и холодный, онъ все-таки будетъ считать счастіемъ существовать. Когда его, средняго человка, бьютъ, онъ залчиваетъ раны. Когда на него наднутъ цпи, онъ сдлаетъ ихъ удобными для ношенія. Онъ выходитъ изъ себя только въ томъ случа, если покушаются на ту крошку бытія, которая пребываетъ въ немъ, но выражаетъ свое негодованіе тмъ, что теряется и мечется, но не борется. Онъ скроменъ, общежителенъ и въ своемъ род страшно энергиченъ, ибо гонитъ свою линію до конца, и честенъ. Впрочемъ, обстоятельства длаютъ изъ его честности скверныя штуки.
За нкоторыми исключеніями, таковъ былъ и Гаврило Налимовъ. Коренной земледлецъ, онъ жилъ бы и копался въ земл, еслибы послдней у него было достаточно и еслибы ему не мшали; копался бы неутомимо, вчно, до той поры, когда предстанетъ естественный конецъ. Тогда онъ ляжетъ на лавку или на траву, если его застигнетъ въ пол, скажетъ: «Господи. прости!» — икнетъ и перестанетъ дышать. Такъ умеръ и его покойный родитель, прожившій восемьдесятъ пять лтъ и въ послдній, смертный часъ садившій рпу и огурцы. Такого конца Гаврила тоже желалъ. Но ему въ этомъ мшали сильно разстроенныя дла деревни, ежедневно напоминая ему, что и онъ можетъ пропасть, какъ пропадали поочередно, на его глазахъ, здоровенные мужики.
Тмъ не мене, онъ цпко держится за свою линію. Вообще, въ деревн не было боле прочнаго мужика. По отношенію къ несчастіямъ онъ велъ себя чрезвычайно дльно, быстро оправлялся отъ самыхъ тяжелыхъ оплеухъ. Его страстью, его ремесломъ, его задачей была земля, и онъ добывалъ ее всякими средствами у ближайшихъ къ селу владльцевъ, получая свое во что бы то ни стало. Никто его не замчалъ, и онъ мало обращалъ вниманія на что-нибудь помимо своей задачи. Словомъ, жизнь его проходила въ томъ, что онъ сперва обработывалъ землю, потомъ лъ хлбъ, вслдъ затмъ снова обработывалъ землю и опять лъ хлбъ и т. д. Отъ него убжалъ сынъ Ивашка, поступилъ въ трактиръ половымъ. Но Гаврило собственно не этимъ обстоятельствомъ былъ огорченъ, а лишь тмъ, что съ исчезновеніемъ сына для него трудне стало добывать землю и сть хлбъ. Онъ гораздо больше страдалъ изъ за бычка, котораго онъ долженъ былъ потерять, употребивъ его, какъ взятку, для пріобртенія земли. Зять, къ которому перешелъ этотъ бычокъ, впослдствіи заплатилъ за него Гаврил ничтожные пустяки и Гаврило долго не могъ забыть этого несчастія. Сынъ же въ его мысляхъ былъ только рабочею силой, о пропаж которой онъ сильно жаллъ, какъ истый землерой. И ни разу ему не приходилось сильно страдать въ т годы, когда у него рожались, но умирали дти. На своемъ вку онъ родилъ человкъ двнадцать, изъ которыхъ только двое уцлли: Ивашка да дочь. Вс остальныя взяты были многочисленными деревенскими болзнями. Такая смертность не убила Гаврилу. Воля Божья! Онъ, какъ ни въ чемъ не бывало, посл каждаго смертнаго случая копошился и хлопоталъ, занятый текущими длами.
