Фельдшеру, между тмъ, надо было хать по длу въ деревню Гаврилы, да еслибы, кажется, и предлога никакого не нашлось, онъ выдумалъ бы его, только бы притащить Гаврилу. Непонятная болзнь послдняго подмывала его. Ему отъ души хотлось помочь ему, въ крайнемъ случа подробно разсмотрть и разспросить, чтобы на будущее время не срамить себя такъ передъ докторомъ. По счастливой случайности, ему удалось встртить Гаврилу, не дозжая еще до мста. Тотъ шелъ посмотрть полосу, посянную на шипикинской земл. Фельдшеръ обрадовался ему, какъ давнишнему знакомому, и уже хотлъ хлопнуть его по плечу, для чего соскочилъ съ телги, на которой трясся, но взглянулъ на лицо мужика и оставилъ это намреніе. Гаврило злобно и мрачно смотрлъ на него, какъ на врага. Тмъ не мене, Фельдшеръ вскричалъ:
— Эй, тьи Иванъ!..
— Я не Иванъ, а Гаврило!
— Ну, чортъ съ тобой, Гаврило, такъ Гаврило, какъ будто мн не все равно… Я только хочу сказать — подемъ со мной въ доктору. Онъ тебя осмотритъ и найдетъ, можетъ быть, средствіе, — сказалъ фельдшеръ.
— Проваливай своею дорогой!
Фельдшеръ съ недоумніемъ посмотрлъ на говорившаго.
— Будетъ тутъ болтать… садись, я тебя довезу.
— Нечего мн садиться. Знаю я васъ!.. Ишь гусь какой!
— Ты что же это, бревно? — сказалъ фельдшеръ сдержанно. — Я же теб хочу пользы, а ты лаешься! Вдь пропадешь ни за понюхъ!
— Много васъ тутъ шляется… проваливай! — мрачно сказалъ Гаврило.
Фельдшеръ даже позабылъ выругаться. Онъ подождалъ, пока Гаврило удалялся, постоялъ въ нершительности, слъ въ телгу и похалъ въ противоположную сторону, крайне недовольный собой и опечаленный.
Однако, впослдствіи вмшательство фельдшера положительно спасло Гаврилу. Безъ этого случая Гаврил не миновать бы Сибири или, по меньшей мр, арестантскихъ ротъ. Никому изъ окружающихъ въ голову не приходило, что это просто больной. Вс видли, что человкъ одурлъ, и не знали отчего. Къ этому времени Гаврило дйствительно сдлался невыносимымъ. Все лто онъ провелъ въ какомъ-то странномъ возбужденіи, отчего поступки его приняли безпокойный характеръ. Потерявъ, такъ сказать, свою точку, свою вру, онъ взамнъ ея не нашелъ ничего. Онъ уже совершенно потерялъ спокойствіе, и если иногда казался тихо настроеннымъ, то это было просто окаменніе. Онъ все куда-то порывался, что-то подмывало его. Напримръ, онъ измучился съ сномъ, которое онъ накосилъ въ Петровки. Сперва, какъ и вс люди, сложилъ сно на гумн, но вдругъ его это смутило, и съ сумасшедшею торопливостью въ половину дня онъ перетаскалъ сно на дворъ къ себ и сметалъ его на сарай. Но тутъ его опять встревожило, и онъ то же самое сно побросалъ опять на дворъ и засовалъ его подъ сарай. Можетъ быть, онъ еще куда-нибудь стащилъ бы его, но помшали другія хлопоты, столь же нелпыя.
Гаврило уже плохо владлъ собой и длалъ необдуманныя дла. Таковъ былъ его краткій разговоръ со старшиной, чуть-было не погубившій его. Обстоятельства этого дла крайне нелпы. Волостное правленіе вызывало Гаврилу для какихъ-то справокъ насчетъ его сына Ивана. Справки были пустыя. Гаврило долго не являлся на зовъ, можетъ быть, позабылъ его. Вспомнивъ, онъ безъ всякаго раздраженія отправился удовлетворить законное требованіе своего начальства. Передъ отходомъ изъ дома онъ даже нсколько оправился: пріодлся, пригладился и вообще велъ себя безупречно. Видъ онъ имлъ смирный. Явился въ волость совершенно равнодушно.
— Ты что тамъ ломаешься? — обратился къ нему старшина. — Я тебя сколько разъ требовалъ, а ты и ухомъ не ведешь. Ждать мн, что-ли, тебя, остолопъ?
— Самъ ты остолопъ, — равнодушнйшимъ тономъ возразилъ Гавряло.
Старшина посмотрлъ на присутствующихъ, какъ бы спрашивая: что это такое?
— Что ты сказалъ? — спросилъ онъ.
— А ты долженъ слушать, уши-то есть у тебя, — равнодушно отвчалъ Гаврило.
— Да ты какъ смешь грубить, негодяй? — взбшенно вскричалъ старшина.
— Самъ ты негодяй, — вспыхнулъ Гаврило и сразу потерялъ свой видъ, и принялся кричать, — Негодяй! именно негодяй! Вотъ теб и сказъ! А окромя того, обдирало! Всю волость ободралъ! Староста вонъ влопался ужь, а ты еще сидишь… Какъ ты смешь ругаться? Я теб дамъ, какъ срамить хорошаго человка!
Старшина бросился-было къ нему, готовый, повидимому, разодрать его, но овладлъ собой и только затрясся.
— Ребята… вали его! — слабымъ голосомъ выговорилъ онъ, обращаясь къ присутствующимъ двумъ-тремъ крестьянамъ. Т принялись исполнять приказъ. Гаврило, ужь не помня себя, схватилъ какую-то вещь въ руки и давай ей размахивать, обороняясь отъ нападающихъ. Впослдствіи ужь оказалось, что моталъ онъ огромнымъ сапогомъ, принадлежащимъ волостному старшин Конечно, отчаянная оборона только замедлила его взятіе, да еще, пожалуй, посадила дв-три шишки на головахъ нападающихъ, но не могла принести пользы. И тутъ никто не подумалъ, что взяли, избили, скрутили и посадили въ чуланъ нездороваго человка.
