— Стоп, — уже более спокойно остановил его Александр. — Михалыч, извини, я верю, что здоровье у тебя неважное, что после инфаркта ты почти не пьешь, что письмо писал не с будуна, а наоборот. Но ты так искусно уже часов восемь уводишь меня от главной темы, что я уже начинаю злиться.
— А ты не злись, че злиться, наоборот — как психолог должен понимать, что на большой разговор нужно выходить медленно, с нормальной подготовкой.
— Извини. — Сашка повертел на столе стакан с водкой и, как бы осмелившись или стараясь показаться чуть старше, поднял его и сделал один большой глоток. — Я, конечно, буду молчать и слушать. — Он поставил стакан на стол и через небольшую паузу добавил: — Но ты же сейчас начнешь рассказывать что-нибудь про мотоциклы, про то, как ты, например, на каком-нибудь трофейном БМВ где-нибудь в тылу врага задавил какую-нибудь курицу, а потом «тело» привез в какой-нибудь партизанский отряд.
— Я, между прочим, служил в Гвардейской дивизии, в разведроте, — обиженно заметил Михалыч. — У меня два ордена Красной Звезды. Два серьезных ранения.
— Извини, — совсем по-мальчишески попросил Сашка.
— И, между прочим, на оккупированной территории куры по дорогам не очень-то и разгуливали, — не успокаивался дед.
— Извини. Извини, я неправ, но кони двадцать лет не живут!
— Такие живут, — спокойно ответил Михалыч.
— Бред. Ничего не понимаю.
— Ну, тогда наливай.
— Ну, тогда приводи.
— Кого?
— Коня, кого же еще?
— Ну-у, всему свое время. Давай начнем все по порядку.
— Три «ну-у» подряд — точно скоро поедем. — Сашка начинал злиться.
— Сань, не злись, пойми — я тоже должен настроиться на серьезный разговор. Какой мне смысл тебя из равновесия выводить специально — я же носитель информации, а не ты. — Михалыч через стол прикоснулся к Сашкиной руке. — Сегодня я тебе расскажу все про маму, про папу, про коня, про яблоки. Главное — внимательно слушай и по возможности не перебивай.
— Постараюсь, — тихо сказал Александр.
— Постарайся, — попросил Михалыч. — Может быть, тебе тоже сложно после умных докторов слушать деревенского дядю, у которого даже нормальных штанов нет. Может, они тебя уже немножко заучили и ты теперь везде видишь психологические игры. Мне смысла нет с тобой играть. Зачем?
— А зачем мы к колодцу ходили?
— Все ходили — и мы пошли, — как школьник, оправдывался Михалыч.
— А причем здесь яблоки? — вдруг не к месту вспомнил Сашка.
— С них, я думаю, все и началось. — Михалыч встал и даже сделал несколько шагов, но остановился. — И мы начнем с них.
— Как в Библии. — Сашка грустно улыбнулся.
Сделав вид, что не расслышал последнюю фразу, Михалыч исчез в соседней комнате, предварительно сильно звякнув большим кованым крючком.
Он быстро вернулся, осторожно прикрыв за собой дверь и вставив «курносый» крючок в железную скобу — как будто из комнаты, в самом деле, мог кто-то выбежать.
В руках у него было большое бледно-желтое яблоко.
Открывание и закрывание двери в несколько раз усилило и без того «навязчивый» запах яблок.
А фантазия уже рисовала какие-то «веселые картинки»: в приоткрытую дверь медленно высовывается голова «лошаденка», который ростом не больше собаки.
В это время Михалыч положил яблоко на стол и спросил Сашку:
— Знаешь, что это такое?
Именно в этот момент я понял, что был обманут раньше, чем Сашка.
— Знаю, — уверенно ответил он. — Яблоко. Антоновка.
— Не угадал. Разрешаю попробовать — может, угадаешь со второго раза или что-нибудь вспомнишь. — Последнее слово Михалыч произнес почти шепотом.
Сашка подозрительно улыбнулся:
— Чувствую, — начинаются какие-то очередные игры — пятый класс, вторая четверть.
Он взял яблоко двумя руками, поднес его к лицу, и вдруг мне даже показалось, что его качнуло, как будто там, в яблоке, он увидел чье-то лицо или еще что-нибудь.
Осторожно вернув яблоко на прежнее место, Сашка откинулся на спинку стула.
— Шуточки у тебя, Михалыч, как будто я на экзамены приехал. Оно же из воска.
— Не шуточки это. Надеюсь, поймешь. А ты вообще-то знаешь что-нибудь о яблоках?
— В каком смысле? Разбираюсь ли я в сортах? — Сашка старался говорить спокойно, но «дребезжащее» «о» все еще выдавало его.
— Разбираться в сортах — это дело «бухгалтер-ское», — возразил Михалыч. — Знаешь ли ты, например, что самое красивое и самое вкусное яблоко — всегда самое холодное? Вот этот стол, например, если заложить яблоками, — дед «колдовал» над столом руками, — найти среди них самое-самое красивое, измерить ему «человеческим» градусником температуру, — гарантирую: самое красивое — всегда самое холодное. Можешь даже не смотреть — проверено.
В это время раздался очень сильный стук в дверь — Михалыч слегка дернулся и спрятал руки в карманах галифе.
— Кого еще черти носят? — буркнул он себе под нос и пошел открывать.
До того, как вернулся Михалыч с поздним гостем, который был с гитарой, — она почему-то была с двухметровой цепочкой, — я еще успел представить себе картину, как он и Сашка в белых халатах сидят за огромным столом, усыпанным яблоками, и меряют каждому яблоку температуру «человеческим» градусником.
