— А кто же еще? — Борис встал, коротким движением забрал у него гитару и снова сел на стул. — Я еще со школы помню, как ты мутнячков на горох ловил.
— Кого ловил? — спросил Сашка.
— Мутнячков на Кривом озере.
— А что, есть такая рыба? — удивился Сашка.
— А хрен ее знает, может, и есть, я лично не видел. Михалыч говорит, что есть. Михалыч, есть такая рыба? Ответь родственнику.
— Какие родственники — такая и рыба, — «мутно» ответил Михалыч и бросил Борису штаны. — На, лучше прикрой свой пенсил.
— Сань, видишь, че делается. — Борис покачал головой. — Ты только не вздумай спрашивать его, что такое пенсил. Да, он начнет отвечать, а утром, когда солнце позолотит верхушки деревьев и тебе покажется, что ты почти знаешь ответ, он добавит: но все же кажется мне…
— Боря! — Михалыч стукнул кулаком по столу. — Уймись, не позорь мои седины. Человек, между прочим, семь тысяч верст проехал, чтобы не только твое словоблудие послушать, но и разобраться в чем-нибудь. Плохой я или хороший, но я загнусь в ближайшем будущем — и все, и концы в воду. — Он задул «помирающий» огонек, взял двумя руками восковое яблоко и унес его куда-то за печку.
— Между прочим, Михалыч, ты зря обижаешься, — сказал Борис вдогонку. — Про мутнячков, например, могу точно сказать, что не только нет такой рыбы, но даже никакого Кривого озера в наших местах не существует. Или с тем же конем — да, я помогал писать письмо, но только сегодня узнал, что какой-то конь или волк стоит у тебя в соседней комнате.
— И про озеро узнаешь когда-нибудь, — ответил Михалыч из-за печки.
В это время кто-то постучал в окно. Борис и Сашка переглянулись.
— Три часа ночи, — сказал Борис, — кто бы это мог быть? Мента я физически не трогал, от пожарников ушел большим другом. Может, Оксана? Может быть, она по-настоящему… И кто-то ищет меня — сообщить. — Он вскочил со стула, поставил гитару к стене, очень быстро надел штаны. — Не прощу. Себе этого никогда не прощу.
Стук в окно повторился. Выйдя из-за печки, Михалыч как-то «по-учительски» посмотрел на Бориса и пошел открывать дверь.
— Я боюсь, — прошептал Борис. — Я этого не хочу. Я без нее — тоже не жилец.
— Тихо. — Сашка поднес палец к губам…
Через несколько секунд мы услышали голос Михалыча:
— Все у нас нормально. Сидим, сказки рассказываем, песенки поем. Борька твой поспал часика два.
Услышав про песни, Борис схватил гитару. Мне показалось даже, что еще возле стены он закинул ногу за ногу и в таком положении коим-то образом долетел до своей табуретки и запел: «Летят по небу бомбовозы, бомбовозы, хотят засыпать нас землей, говном, навозом».
Когда в комнате появились Михалыч с Оксаной, Сашка зачем-то встал и поздоровался кивком головы. Оксана ответила почти так же. Борис продолжал петь: «А я молоденький мальчишечка, лет 16, 20, 30, лежу с оторванным ногом…».
Михалыч «учительским» жестом попросил Сашку сесть и, подойдя к Борису, положил руку на гриф гитары. Борис дернулся и замолчал.
— Борь, пошли домой, — тихо сказала Оксана.
— Что, обсохла уже? — огрызнулся Борис.
— Смотри, как мне твое платье идет. — Она несколько раз повернулась, закрыв глаза.
Темно-вишневое вечернее платье, туфельки на высоком каблуке и даже хвостик русых волос, стянутый резинкой от велосипедной камеры, вдруг показались мне ужасно инородными для этого дома. Стол на «кривых ногах», печь с перекошенной поддувальной дверкой, большой «курносый» крючок на двери, будильник на подоконнике, похожий на фару от трактора, занавески с «отмороженными» попугайчиками … Кстати, я подумал тогда — какие слова могли бы говорить такие попугайчики, если бы их оживить, и почему-то вспомнил одноглазого хозяина бани, к которому ездили Жора, Славик и Сашка. Все это с одной стороны, а с другой — «девочка в темно-вишневом платье». Вот если бы эту девочку превратить в маленькую куклу и поставить на подоконник…
— Борь, пошли домой, — повторила Оксана. — Вся жизнь впереди.
— На кой хрен мне такая жизнь? — прокричал Борис.
— Стоп! — остановил его Михалыч. — Не с того начали. У меня гость в доме. — Он передвинул свой табурет. — Присаживайтесь, Оксана Петровна. Первый раз в гостях.
— Второй, — буркнул Борис. Первый раз — когда мы всю ночь в шашки играли, а утром она приходила меня забирать.
Михалыч слегка суетится — нашел чистую тарелку, вилку, красивую рюмку, разлил водку.
— Между прочим, я был трезвый тогда, — не успокаивался Борис.
— Борь, а ты сделай вид, как будто тебя нет, — попросил Михалыч. — Как будто гости пришли именно ко мне.
— Как это нет? А где же я?
— Ну, допустим, на охоту ушел.
— Тоже мне, охотника нашел!
Михалыч поднял стакан, посмотрел на часы:
— За любовь. — Он чокнулся с Оксаной и Сашкой, как бы ни заметив при этом Бориса.
Борис взял свой стакан и, как бы вообще никого не видя, выпил.
Михалыч, Сашка и Оксана тоже выпили, но как-то очень символически и «очень одновременно», как будто договаривались об этом заранее.
— Так вот, Ксюша, — сказал Михалыч, — это Александр, мой родственник, если можно так сказать. Парень он серьезный, одинокий, никогда не был женат, учится в университете. Рассказы про обезьян пишет.
