— Это хорошо. Все остальное вылечим. — Она встала, взяла свою корзинку и ушла на кухню, потом вернулась и крикнула через порог: — У тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок.
Но ответа не последовало.
В ту ночь я сделал серьезное открытие, о котором, наверное, можно было бы и промолчать. А звучит оно приблизительно так: «Эгоисты все, кто хотя бы чуть-чуть живой». Самое печальное — что это «открытие» я сделал «на себе», когда увидел на телевизоре горящее восковое яблоко. Если бы я не был эгоистом, я бы, прежде всего, подумал о том, что нужно было бы затушить «свечу», чтобы яблоко не догорело…
Но я ведь подумал совсем о другом. Я подумал: «Может быть, я заболел и скоро умру — почему я не чувствую запахов горящего воска? Ведь раньше я мог…». «Прости меня, дорогой Гяга, за то, что я в эту ночь был таким».
А еще я не увидел в углу комнаты гуся, который лежал, вытянув шею между тарелочкой с зеленым горошком и раздавленной стеклянной банкой. О чем я подумал тогда — может быть, никогда и не признаюсь. Рядом возле тарелочки лежал огромный замок, который десятки лет был, извините, «импотентом», и тут — нате вам, нашел себе работенку.
По движению занавесок на окне я понимал, что Лиза несколько раз выходила из дома, потом на кухне она разбила какую-то чашку или тарелку (надеюсь, что случайно) и только потом вернулась в «нашу» комнату с веником и железным совочком в руках.
Она, кажется, совсем не удивилась, увидев горящее «яблоко» на телевизоре и мертвого гуся в углу. Почти машинально она подмела комнату, задула «свечу», набросила на волка упавшую простынь, веником собрала в совок зеленый горошек вместе со стеклянными осколками и тарелочкой и ушла. Через несколько минут вернулась за гусем — и снова ушла.
Такое хладнокровие после некоторых своих терзаний мне почему-то не очень понравилось. Хотя я был очень рад, что она, не задумываясь, задула «свечу», не догадываясь о важности своего поступка. Когда она снова вернулась — на ней уже не было ее вишневой кофточки. Прямо с порога она громко сказала:
— Гяга, дорогой, поднимайся, у тебя начинается новая жизнь.
«Дорогой Гяга» не шевелился.
— Ах, так! — Она разбила об пол маленькую тарелку. — Я буду бить посуду, пока ты не проснешься.
— Я не сплю. Ты зачем здесь? — Он перевернулся на спину и сел. В руке у него был пистолет.
— Я так хочу.
— Не понял.
— Подрастешь, поймешь. — Она забрала у него пистолет. — Настоящий, что ли?
— Нет. Водяной.
— Хотел застрелиться, но не хватило силы воли, — «констатировала» Елизавета.
— А где гусь?
— Улетел.
— Не понял. Ты, собственно, кто? Почему ты здесь распоряжаешься? Это мой дом, моя жизнь, мой гусь.
— Ну, гусь, допустим, не твой. А если твой — зачем издеваешься над родственником?
— А ты? — Он поднялся, осмотрел комнату, как будто долго здесь не был, зачем-то выглянул в окно, спрятав голову за занавеской.
— Что я? — спросила Лиза.
— Ты давно здесь?
— Давно, — ответила она. — Двадцать шесть лет.
Он повернулся к ней и долго, молча и пристально, рассматривал ее, и сказал как бы не связанное ни с чем:
— А сарафанчик ничего.
Она молчала.
— Кто свечку задул? — спросил он.
— Я.
— А мамка твоя где? Может, у нас под окнами ходит?
Лиза улыбнулась.
— Не пойму, что здесь смешного?
— Ты сказал «у нас под окнами». Мне это понравилось.
— Лиза, ты — дура, солнце мое, я тебя вдвое старше — что здесь смешного? Или я все еще сплю?
— А может быть, ты уже в другом мире. — Она снова улыбнулась. — Может быть, ты проспал уже лет двадцать. Посмотри в окно — может, твоя машина давно уже заржавела.
— А вот это, солнце мое, совсем не смешно. — Он очень быстро подошел к ней и попытался забрать пистолет.
— Нет. — Она спрятала руки за спину. — Между прочим, палец на курке — могу выстрелить. Сделайте, пожалуйста, шаг назад, Дорогой Гяга.
«Дорогой Гяга» сделал шаг назад.
Лиза тоже сделала шаг назад и стала рассматривать пистолет:
— Неужели настоящий?
— Да.
— Ну, тогда отвечай по законам военного времени. — Она повернула ствол в его сторону.
— Между прочим, это уже перебор.
— Когда сам себя… пытался — это не перебор, а когда вот так — перебор. — Она не опускала руку.
— Я сейчас специально дернусь, а ты машинально нажмешь курок, — очень спокойно сказал он.
— Давай посмотрим.
— Ну, все. Сдаюсь. — Он поднял руки вверх. — Что там по законам военного времени? За что нужно отвечать?
— Нужно отвечать — когда ты по-настоящему мылся последний раз?
— Последний раз? — Он вытянул руки вперед. — Да это я порезался, когда банку открывал. Мылся последний… Последний раз — еще в Москве.
— Семь дней назад? — Лиза покачала головой.
— Все. Мне уже это не интересно. — Он опустил руки и пошел к двери.
— Гяга Сан, — позвала она, опустив пистолет.
— Ну что еще? — Он остановился на пороге.
— По законам военного времени ты обязательно должен помыться в корыте — других вариантов нет. Корыто стоит под «белым наливом», еще два ведра теплой воды рядом.
— Так бы сразу и сказала. Может быть, я и сам об этом три дня думал.
— Ну-у…
— Баранки гну. Пушку спрячь. Через два дня вернешь.
— Хорошо, — покорно согласилась Елизавета. — Полотенце я принесу.
