— Да уж, — выдохнул Александр Сергеевич. — А ты могла, например, предположить, что я могу просто стесняться? Или что — Голливуд приехал?
— Так там же почти темно, — оправдалась она.
— Под «белым наливом» корыто, там почти темно, полотенце она принесет — почти сказка. — Он быстро пошел к выходу.
Через несколько минут Александр Сергеевич уже сидел в корыте «под белым наливом».
На самом деле была светлая, звездная ночь, и если бы не большая машина возле забора, с дороги можно было бы прекрасно рассмотреть все, что происходит в саду.
Лиза, как и обещала, через некоторое время вынесла полотенце, недолго постояла под «соседней» яблоней и тихо спросила:
— Все еще стесняешься?
— Нет.
— Тогда я полью?
— Как хочешь. — Он поджал колени, обхватил их руками и даже не посмотрел в ее сторону.
Перебросив полотенце через плечо, она подошла к ведрам, попробовала пальчиком «температуру» и стала тихонечко лить воду ему на голову и спину.
— Как в кино, — бубнил он себе под нос, не поднимая головы. — Такого в моей взрослой жизни еще не было.
— Может быть, все только начинается, — сказала она.
— А ты отдаешь себе отчет… — Он резко поднял голову, но, стукнувшись о ведро, снова опустил ее.
Лиза молчала.
— Специально — ведром по башке — чтобы не задавал лишних вопросов?
— Нет.
— А ты отдаешь себе отчет? — повторил он.
— Нет. Не отдаю, — коротко ответила она, не дослушав до конца.
— Тихо! — Он слегка приподнял голову и правую руку.
— Ну что еще? — Она вылила на него остатки воды. — Ну что?
— Показалось, как будто колесо скрипит.
— Это колокольчики твои звенят.
— Какие еще колокольчики?
— Не пойму, кто кого во сколько раз старше. — Она поставила на землю ведро и стала вытирать ему полотенцем голову.
— Я сам, спасибо. — Он поймал ее руку и забрал полотенце. — Спасибо. А то еще насовсем впаду в детство. Иди в дом, я скоро приду.
Лиза не сходила с места.
— Солнце мое, иди в дом. Пожалуйста. Я, может быть, в самом деле, стесняюсь. Понимаешь ты это или нет?
— Знаешь что, Дорогой Гяга, я, может быть, голых мужиков вижу по два-три раза в день, и каждому из них что-то нужно отрезать, так что мне по барабану — голый ты или одетый. — Она резко развернулась и ушла в дом.
— А мне не по барабану, — ответил он. Но ее уже не было рядом — она уже накрывала на стол.
Обмотавшись белым махровым полотенцем, «Дорогой Гяга» вылез из корыта и, как полуголое ночное привидение, зачем-то побрел к колесу, но, не дойдя до него шагов семь, остановился, прислушался, посмотрел на небо, вздохнул, развернулся и снова вернулся к корыту — чтобы замочить в нем свою одежду…
Когда он пришел в дом, стол на кухне уже был накрыт скатертью, на которой стояли тарелки, накрытые тарелочками чуть поменьше. Лиза с яблоком в руках сидела на стуле, который был сделан явно не на фабрике.
— Гуся есть не буду, — заявил Александр Сергеевич, едва только присел на краешек стула. — А вы, сударыня, не сидели бы ночью напротив зеркала.
— Почему? — спросила она.
— Потому, что мне это не нравится. — ответил он.
— Какие мы нежные! Ты сколько человечков в землю уложил за двадцать пять лет службы, чтобы сейчас гусей и зеркалов боятся?
— Нисколько. Я головой воевал.
— Тоже мне, олень нашелся. А пистолетики с иностранными словами за что дарят?
— За кари очи, солнце мое. Ты хочешь поиграть в Агату Кристи? — Он взял в руки чашку и сделал несколько тяжелых глотков.
— Да, — вызывающе ответила она, расстегнув две верхних пуговки на своей вишневой кофточке, которую зачем-то снова надела после «водных процедур».
— Давай поиграем. — Он поставил чашку на стол. — Я думаю, например, что пистолет ты спрятала в морозильной камере, предварительно завернув его в черный целлофановый пакет.
Лиза посмотрела на холодильник, потом на окно, потом на Александра.
— Ты подсматривал, — сказала она.
— Играем дальше?
— Да.
— На пакете с одной стороны нарисован торт с шестью вишенками посередине, с другой — три яблока на подносе. Можешь проверить.
Загадочно улыбаясь, Лиза пошла к холодильнику, достала пакет, развернула его и пересчитала вишенки: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть».
— А еще — между двумя ручками очень мелко написано: «Сохраним природу вместе. Не выбрасывайте пакеты в непредназначенных местах».
Лиза повертела в руках пакет, коротко глянула на Александра Сергеевича и сказала:
— А ты последнюю строчку пропустил…
— Используйте их как пакеты для мусора, — добавил он.
Елизавета спрятала сверток обратно в холодильник и вернулась на прежнее место.
— Круто! — сказала она. — А еще?
— Ну что еще? Ну, дай свою руку.
— Левую или правую?
— Левую, — уверенно ответил он.
Елизавета протянула ему руку.
— Гяга Сан, только ты меня сильно не пугай, хорошо? — совсем по-детски попросила она.
— Хорошо. — Он улыбнулся, потер ее ладонь, как будто протер маленькое зеркальце, и беспорядочно, как по клавиатуре маленького компьютера, постучал указательным пальцем. — Вот видишь, — сказал он, — шесть треугольников, между ними белые пятна — раз, два, три. Видишь?
— Да, — покорно согласилась Лиза.
— Теперь сожми и разожми ладонь.
Она сжала и разжала ладонь.
