— Ох, дай отдышаться. У Димы случилось., — при упоминании Димы я невольно вздрогнула. Захлопнула дверь, и насупившись посмотрела на Антонину Михайловну, ожидая дальнейших деталей случившегося. В душе сразу зародилось беспокойство, которое я безуспешно старалась загасить внешним равнодушием. За все время, что я жила здесь, никто из нас ни разу не упомянул его имя. Я старалась избегать таких разговоров, потому что сердце предательски ныло при одной мысли о нем.
— И что с этим толстокожим чурбаном случиться могло? — пытаюсь придать своему голосу максимальное равнодушие, но чувствую, что плохо справляюсь с этой задачей.
— Ох, много чего. С работы выгнали. Не насовсем, — видя мое ошарашенное лицо, она быстро добавляет, — временно, на работе какие-то проблемы. Разберутся, я уверена. Но самое плохое, с братом у него беда.
— С братом? Это с которым мы тогда встретились? — при упоминании брата Димы у меня лицо невольно искажается в гримасу. Я понимаю, что со своей точки зрения он, наверное, прав. Со стороны, наверное, все так некрасиво и выглядело — бедная деревенщина с прицепом захомутала его брата и теперь вертит им как хочет. Он даже не захотел ни в чем разбираться, но я и здесь могу его понять. Тем не менее чувство уязвленного достоинства не дает мне простить его выпад в мою сторону.
— Да он. В аварию попал. Неизвестно будет ходить или нет. Да и сам Дима… плоховат…
— Что с ним? — все мои попытки выглядеть равнодушной с треском проваливаются. Голос предательски дрожит и становится на несколько тонов ниже.
— Осунулся очень, выглядит прескверно. Просил передать тебе… что любит тебя, и что он придурок. Это не мои слова. Это я дословно передаю, что он сказал.
На этих словах я нервно усмехаюсь и обнимаю себя руками. Ну да, придурок и есть. Плохо ему видите ли, а мне какого было все эти недели. Только забота о сынишке и работа держали. А так расклеилась бы давно.
— Аня, я зла на него, конечно. Но столько сразу навалилось на него. Плохо ему. Бывает так, что сразу все ломается в жизни. И плохо если в такой момент поддержки нет, — Антонина Михайловна говорит и внимательно на меня смотрит. В глазах нет привычной хитринки, скорее мольба и просьба.
— А что я могу для него сделать? Он же ясно дал понять, что мы ему не нужны. Ему без нас намного легче.
— Да неправду он сказал, чтобы побольнее тебя задеть. Плохо ему без тебя. Я сначала тоже на него злилась. Но сегодня увидела его, поговорила. Поняла, что просто вспылил он не к месту и не ко времени.
— А может он как раз тогда правду и сказал.
— Ох, Анечка. Молодые вы совсем, вот и порите горячку. Он не подумав наговорил, сам теперь не знает, как все исправить. Любит он тебя. А, кстати, просил передать тебе кое-что, — Антонина Михайловна хмурит лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.
— Сказал передать, что теперь он захлебывается. Не знаю, о чем он, но сказал, что ты поймешь.
Внимательно смотрю на Антонину Михайловну немигающим взглядом. Обхватываю себя руками, потому что вдруг становится холодно, и я начинаю дрожать словно у меня озноб. Авария, конечно, плохо, но это не твое дело Анечка. Так ведь? И нечего сумку доставать и вещи в нее складывать. Ты как его брату поможешь? Правильно — никак. Там семья есть, сами разберутся. Оставь все вещи на месте, и не надо Тимкины любимые игрушки по пакетам раскладывать. И продукты оставь, зачем их с собой тащить. Все равно вернешься и ужин приготовишь. Пока мой мозг усиленно все это мне твердил, и твердил кстати вполне разумные вещи, я уже стояла собранная с сумками и пакетами. Антонина Михайловна еще раз прошлась по комнатам и проверила, чтобы мы ничего не забыли. Тима как раз проснулся, и я вызвала такси. Закрывая дверь, поворачиваюсь и оглядываю свое временное жилье. Когда Дима буквально показал мне на выход, я не знала, что мне делать. Понимала, что это он вспылил, и скорее всего скоро придет в себя. Но обида взяла свое. Как бы мне не было тяжко, но и у меня есть чувство собственного достоинства, и ждать его у порога как собачка я не была намерена. Позвонила Антонине Михайловне, и она быстро нашла выход из ситуации. Она очень разозлилась на Диму за его поступок. Ее знакомая как раз уезжала к своей дочери в другой город, и позволила пожить у нее пару месяцев. Благо денег я подкопила и смогла оплатить ей за проживание. Сейчас оглядывая квартиру у меня возникает стойкое ощущение, что сюда я уже не вернусь.