О да, я имела дурость вести дневник в начальных классах вплоть до того момента, когда его обнаружил дядя Макс и принял за свои рабочие черновики. Уж не знаю, где в тот момент кочевал его мозг (видимо, отправился на лечение в престижный курорт), но я ума не приложу (лично мой мозг всегда со мной – вот и страдаю, пытаясь его приложить, надо бы брать пример с дяди), как он мог перепутать девчачий розовый (спасибо снабженцу-папе), изрисованный всякими сердечками, цветочками и прочими чепушинками дневник со своими каракулями? И ладно бы перепутал, почитал и понял, что взрослый мужчина такое даже под самым красочным кайфом не напишет, даже не придумает – куда уж там напишет, но нет! Мой драгоценный дядечка отчего-то решил, что это его очередная сумасшедшая задумка. Так что вскоре после того случая, как я, изображая сумасшедшую ищейку (то есть упившуюся кофеином белку с бегающими глазами и бьющимся в конвульсиях телом), обрыскивала, переворачивая вверх дном, весь дом по несколько сот раз в день, подключив к этому благому делу все остальное семейство, всех, кроме поймавшего в медвежий капкан музу и спрятавшегося ото всех в своей творческой мастерской Максима, прилавки увидел «замечательный» талмуд – «Взросление лапочки-дочки для кипятильников». Именно что – талмудище, в тысячу с лишним листов – это только текст, где моих записей было около четверти книги, остальное же занимали дядины суперинтересные, интригующие, бесконечно умные и логичные, как считает он сам и его придурки фанаты, комментарии-размышления. Еще около сотни страниц занимали мои и сонины рисунки, которые он очень сильно просил нас нарисовать, наврав, что хочет издать специальный альбом с нашими художествами. Ну, мы же наивные дети, поверили и намалевали ему на предложенные темы много всякой хрени.
Но что самое ужасное в этой истории – это то, что мы узнали про сей реликвийный фолиант. Разумеется, читать это УГ, как обо всех книгах своего любимого братца отзывается мой папочка за его спиной, никто и не собирался (это надо иметь железные нервы, чтобы подобное извращение на собой совершать), но наш дядя поступил хитрее – он собрал нас якобы на семейное собрание по обсуждению того, кто это такой умный, что ванную за собой не моет, но на самом деле, залечив длиннющую речь о современной литературе и о его, дядином, личном «скромном» месте в ней, он начал зачитывать отрывки из своей очередной нетленки. Не скажу о других, но я была в самым контуженном шоке и разве что у меня голос пропал, иначе я бы точно лишила всех разом слуха. Оскорбившись до глубины души, я пожаловалась папе, а потом в компании Егора, Стаса и Сони с удовольствием наблюдала спектакль-экшн «Я убью тебя, брат, твоим же фолиантом». Дядя, бешено вращая глазами и вырывая волосы на своей голове, истошно вопил, призывая брата к адекватности:
– Родя, родненький, не примеряй на себя роль Каина, это статья!
– Я сейчас на тебя роль Эмили Роуз примерю, – орал ему в ответ мой папуля и продолжал гонять Максика.
Уф, как вспомню, так вздрогну…
Но, тем не менее, моя мечта из далекого детства, когда я самым наивным образом ждала принца и в своих скудных фантазиях представляла, что он несет меня, как драгоценную глиняную плошку эпохи династии Мэй (возможны вариации: Муй, Мяй, Мунь, Сунь…), неизвестно какими судьбами дожившую до нашего времени и теперь выставляемую на аукционе Сотбис за баснословную цену, даже несмотря на очевидный идиотизм Максима, который мог своими действиями вызвать в моем впечатлительном сознании кучу комплексов, не умерла и даже осуществилась.
И теперь я возлежу на руках своего принца, обвив руками его шею, который несет меня, ничуть не напрягаясь, на ужин… Нет, в моих мечтах принц нес меня в другом направлении, обратном. Хотя, за неимением альтернативы, и это сойдет. Тем более есть охота зверски, надеюсь, его родители не посчитают меня проглотом.
– О чем задумалась? Боишься? – с ласковыми (!) нотками в голосе (но мне могло послышаться) поинтересовался мой муж. Если бы он интересовался просто ласково, или мегаласково, я бы точно решила, что его подменили инопланетяне, надев его кожу, но так – порядок. – Знаешь, не стоит. В конце концов, все не так плохо.
– Ага, все лучше некуда, – буркнула я, особо не веря в лучшее. Пессимизм стал ажурным плащом опутывать мое тело.
– Не веришь? – он резко остановился, нахмурившись. Я стала поспешно мотать головой – еще чего, второго паникера нам тут не хватало, я и одна с этой ролью справляюсь. Но Шер моими потугами не впечатлился: – Значит, не веришь собственному яхонтовому муженьку?
Я ослышалась или он со мной как бы типа… заигрывает? Шутит? Или это новый вид сарказма? А зачем тогда так умильно щуриться и прилично улыбаться, а не скалиться? Ох, ты ж ежик! Ладно, подыграем.
– Яхонтовому не верю, а вот брюльянтовому… я бы подумала…
– Значит так?
– Ага!
– А если я устрою тебе, – тут он начал меня кружить, – торнадо?
