– Вроде да. Красть чужие умы пока мне неподвластно… – с долей сожаления в голосе ответил Артем.
– А если бы мог, то крал. Ты клептоман.
– Ой-ой. У тебя что не диагноз, то целый букет. Вообще знаешь, клептомания – это всего лишь способность приобрести что-то раньше, чем кто-то успел потерять.
Услышав слово «диагноз» я сразу вспомнила о мнимом переломе. Захотелось придушить его еще сильнее. Почему же я в прошлую встречу не вспомнила об этом? Ах, тогда же надо было спасать свою тушку. А сейчас у меня есть целая семья, которая пусть и без ума от волка в овечьей шкуре, все равно меня спасет, если он решит прибить.
– Ты… Ты… – я бессильно сжимала руки, зная, что если прикоснусь к его драгоценному тело, то он меня опять об стенку шмякнет. Убить не убьет, но покалечит. Все-таки есть у меня в этих делах опыт… – Ты ничего не заметил? – высоко подняв бровь, спросила у него я.
– Что я должен был заметить?
– Ну, не знаю… – я закатила глаза к потолку и зацепила глазами то, что помешало закончить мне фразу, заорав дурным голосом: «Может быть это?!« ткнуть ему в лицо свою руку, на которую этот умелец некогда посоветовал наложить гипс, а именно: мои глаза зацепили затемненный угол, где сиротливо пристроилась самая настоящая… летучая мышь. – Ааа!!!
Я кинулась прочь, но споткнувшись об Артема, кубарем скатилась со скамейки, потащив его за собой и собрав одеждой всю пыль и песок. Он назвал меня «сумасшедшей», а также добавил, чтобы я прекратила вопить, потому что «ультразвук слышат только собаки», я его назвала «дебилом» и сказала, что надо валить. Вскоре мы вырвались на свободу. Тут же около нас собралось семейство. Подозрительно не хватало только младшенького. Наверняка он ведет скрытую съемку из дома. Ну, попадись он мне в руки…
– Что случилось?
– Что произошло?
Заозирались оба родителя нам за спину и решительно ничего страшного там не увидели.
– Он к тебе приставал? – вдруг блеснул насыщенным шестым чувством мой папандр.
Мне до жути хотелось выкрикнуть «да!«, но я сдержала себя в руках и решительно покачала головой.
– И мне бы тоже хотелось узнать, что случилось, – задал свой вопрос и отряхивающийся Артем.
Все четыре пары глаз уставились на меня.
– Там… летучая мышь, – возвестила я шепотом, сделав страшные глаза.
– Летучая мышь? – переспросил муж.
– Ты уверена? Она вас не покусала, дети? – ехидно спросил дядя.
– Слушай, ты меня так в могилу сведешь! – заржал Шер, а вся мужская братия его поддержала. Лучше бы его братья по Адаму, хором его ненавидели. И вообще как они, то есть мужское население, могут существовать в мире и согласии? Ведь в детстве они отбирают друг у друга игрушки, подростками бьют друг другу морды, а повзрослев, начинают уводить друг у друга девушек и жен. Загадка века, блин.
– Сведу и не приду к тебе на похороны, – после того, как они оторжались, гордо сказала я.
– А я к тебе обязательно приду, – мигом отозвался ехидный шепот у моего уха.
Я чертыхнулась. Папы вновь меня обругали. А ведь умеет, козел, составить о себе благоприятное впечатление. Вон как все его любят. А гадости и колкости он мне на ухо сообщает. Я так зла… Я так зла не была вообще никогда. Он поднимает во мне низменные чувства. Это не есть хорошо.
– Дети, идите, погуляйте что ли, – отправил нас Максим. – А то с ее способностями к готовке, думаю, пищевое отравление – это самый легкий диагноз, который нам грозит.
Шер посмеялся его шутке, поднимая уровень своих очков еще на один порядок.
Стасик тоже порывался свалить, но отец его не пустил, а тетя Глаша продолжала держать свой пост, забавно тараща глаза. Но нельзя забывать, что она Баба Яга. Лучше не буду про нее гадости думать. А то еще наведьмачит мне на попу новых неприятностей.
Папа тоже благодушно отнесся к тому, что мы отправимся на прогулку. Это же отличная возможность водички с речки принести. А то ведь до подачи воды еще час.
Так что, заставив взять себя под руку, Шер вывел меня за пределы нашего участка.
– Значит, ты решила сбежать из города, чтобы проигнорировать меня?
– Я о тебе вообще не думала, чтобы игнорировать…
– А как же вечер? Ужин у мэра? – спросило он, щурясь от солнца.
Я схватилась за голову.
– Точно! В субботу же… А я забыла…
– Не мудрено.
– Сам ты немудреный.
– Не мудрено – в смысле неудивительно, что забыла. У тебя же память куриная.
– А ты все равно дурак, – тоном обиженного ребенка возвестила я.
– А ты всегда обзываешься. Заметила?
– Нет, не заметила. Ты зато говоришь не на русском языке, как нормальные люди, а на его производном – русском-сантехническом!
– Намекаешь, что мне надо было идти в сантехники?
– Кстати, да! Сантехником чинить краны лучше, чем делать людям фальшивые гипсы! Они, краны, по крайней мере, боли не чувствуют.
Мы отошли достаточно далеко, чтобы я смогла повысить голос.
– А сейчас ты на что намекаешь? – отозвался парень. Очень непривычно было видеть его таким спокойным и не порывающимся кинуться на мою шею в попытке придушить. Хотя его врожденного специфического юмора эта его ипостась не отключала, все равно такое состояние было намного лучше, чем разъяренный буйвол, прущий напролом.
