Держитесь, дорогие смертные! полностью

– Иди справа, – Кайл быстро смотрит на Даррена, но тот даже не удостаивает его взглядом.

Ларс тает, раздваивается, и вихрь, искажающий пространство, начинает бешено вращаться и гудеть вокруг окаменевшего Даррена.

– Это…бесполезно, – тихо посмеиваюсь я, чувствую нарастающую слабость в груди и медленно валюсь на бок. Кайл опускается на колени, обхватив руками моё тело.

– Ты…

– …знала.

Каким бы Ларс ни был проходимцем и как бы искусно ни использовал иллюзии… ведьмам не зря было даровано владение стихиями. Проходимцы сильнее потому, что способны гулять по обоим мирам и много знать. Ведьмы – потому, что крепко связаны с миром смертных и своими предками. Им не нужно много знать, ведь стихии природы, которая была, есть и будет всегда нашим единственным целостным миром, сильнее любого времени.

Поэтому всё происходит в считанные мгновения.

Лёд взрывается вокруг принца огромной сферой, растворив иллюзии и отшвырнув Ларса в стену. Тот быстро перегруппировывается и бросает на противника смеющийся взгляд. Ведьмак вытягивает руки вперёд, и по всему его телу, заползая на лицо и внушительные мышцы, крадутся и застывают ледяной коркой замысловатые узоры. Ларс молниеносно отскакивает в сторону, одним грациозным движением хищника преодолевает сцену и оказывается за спиной Даррена. В это же мгновение тот резко разводит руки в стороны, прыгает к потолку, и воздух разрезают тысячи ледяных пластин. Ларс чудом успевает увернуться, а Даррен тем временем приземляется на выросший из пола айсберг, и только его ноги касаются глыбы, как лёд начинает вырастать отовсюду с неуловимой скоростью. Кристаллы, испускающие блеклое свечение, не щадят ни декорации, ни симпатичное лицо проходимца.

Теперь Ларс становится похожим на беспомощную, озверевшую марионетку, окровавленную и обречённую, но слишком глупую и наглую, чтобы отпускать жизнь. Принц остаётся холодным и прекрасным, как истинный кукловод, и лишь глаза с пляшущими в них искрами гнева и кровожадности выдают в этом кукловоде Даррена, с которым я жила до сих пор.

– Если бы не возня с её смертными, ты бы и пальцем к ней не притронулся, – говорит принц ровным безжизненным голосом, и всё вокруг вдруг овевает могильным холодом.

Удар. Кровь брызгает на айсберг. Ларс, почти доставший Даррена, озаряется улыбкой, с грохотом валится на пол и по пути задевает плечом острие кристалла. Тишину режет отвратительный звук рвущейся плоти. Из-за кулис вылетает Лика и, проигнорировав всех, бросается к Ларсу. Зал взрывают овации. Кайл и Даррен скрещивают взгляды. Меня хватает всего на одну мысль: когда начнут убирать последствия спектакля, каким образом смоют реальную кровь и отдерут от пола глыбу?

Я любила родителей. Больше жизни. Даже когда узнала, что по их вине мне может грозить мучительная смерть, что они не люди, а ведьма и ведьмак, обретшие удивительное счастье рядом друг с другом.

Мне было около десяти, когда в дом ворвалась инквизиция. Словно огромные когтистые монстры из жутких кошмаров, те омерзительные люди уничтожили то, ради чего я молчала всё своё детство: мою семью, мои воспоминания и мою человечность. Кровь залила очаг, папины глаза навсегда погасли под причудливой, но такой красивой чёлкой, золотые волосы мамы усеяли кровать клочьями. Тот «святой» хотел сделать с ней что-то ещё, слишком ужасное для моего понимания, но на улице уже подвывала разъярённая толпа. Меня выволокли к дороге, на обозрение жаждущих детской крови нелюдей, и потащили по улицам. Все видели в красивой девочке с соломенными волосами и глубокими тёмными глазами искусителя, выродка, который в будущем будет пожирать детей и совращать чужих мужчин, питаться душами для продления молодости, убивать ради удовольствия. Но никто из них, никто из тех тварей не видел в беззащитном ребёнке существо, лишившееся единственных любимых, охваченное ужасом и недоумением настолько, что забывало дышать.

И вот тогда появился он.

Не помню точно, как это произошло, но уже на следующий день я сидела в тихой обветшалой каморке, слушала пение птиц, далёкий гул деревни и следила за бодро улыбающимся Пьером. Глаза туманились от слёз. За меня заступился помощник лекаря – тринадцатилетний мальчишка с взлохмаченными волосами цвета охры и глазами, голубыми, как небо после мартовских дождей. Он всегда улыбался, никогда ничего не спрашивал, кормил вкусностями и заплетал косички. Я была влюблена. Все те шесть лет, которые мы провели в одной комнатушке на попечении ворчливого, но доброго старичка, я дышала и жила одним Пьером, потому что видела в нём отца. Вбирала знания о травах, смеялась, носилась по цветочным лугам, падала в его радостные объятия, и мы продолжали хохотать вместе до заката.

Мало следила за ситуацией в деревне, узнавая новости от Пьера, старого лекаря или недоверчивых прихожан.