Рошель сильна настолько, что объединила бушующие стихии, завоевала сердца могущественнейших ведьмаков и не побоялась заключить сделку с самим адом только для того, чтобы спасти кучку смертных. Ни одна ведьма не пережила бы тройную интеграцию, не говоря уже о последних пунктах.
Ларс уверен, что Мелисса и Эдвард, наблюдая за происходящим, жалеют о решении своих предков и искренне недоумевают. Не подозревают, что Рошель была для своих родителей таким же жалким ребёнком, каким сейчас для них является Миранда, – дочкой ведьмы и ведьмака, лишённой сил. Не убей её Ларс сразу после возрождения, тогда, на инквизиционном костре, она была бы несчастна всю жизнь.
И не смогла бы показать язык потомкам тех, кого должна ненавидеть больше временного разлома.
******************
– Спасибо, – я смотрю в удивительно спокойные глаза Ларса и морщусь при взгляде на его раны. – Большое тебе спасибо, – порывисто обнимаю его и, чуть покраснев, касаюсь рваной раны на плече раскалённой ладонью. Так боль пройдёт быстрее. А моё смущение от частых «ути-пути» – нет. – Слушаю тебя.
– Эй, чертёнок, – я возмущённо округляю глаза, как вдруг понимаю, что Ларс уставился на принца. – Когда ты собираешься жениться на девушке?
– Она моя жена с тех самых пор, как появилась здесь, и если ты думаешь, что можешь издеваться над ней по собственному желанию, то мне придётся тебя разочаровать.
– Нам проще тебя убить, – шипит Кайл в унисон Даррену.
– Вот именно. На какие-то там древние нерушимые клятвы мне плевать.
– Согласен, – они одновременно хрустят пальцами, и мы с Аникой и Террой обмениваемся взглядами в попытке сдержать смех.
– Зелень самоуверенная…
– Что ты там сказал?
– Ли, Рё, – проходимец кивает близнецам, и те озадаченно смотрят то на него, то на меня. – Вот моё желание. Пошейте принцессе самое роскошное платье из всех, что вы делали за эти два века, и огромными буквами вышейте «Собственность Ларса». Уж тогда ты свою свадебку надолго запомнишь, принц недоделанный.
– Ты правда думаешь, что я не куплю жене платье?
– А ты правда думаешь, что она вправе нарушить клятву, тем более если будет пищать от восторга при виде своего платья?
– Я – пищать?..
15.
Наше настоящее
Могущественные дети природных стихий решают побыть смертными. По крайней мере, сегодняшним вечером после битвы, когда все без исключения хотят просто принять горячую ванну и наконец поужинать.
Бернард распоряжается удивлёнными количеством гостей служанками, и вскоре стол ломится от обилия ароматных блюд.
По началу разговор не клеится, как, в принципе, и желание его начинать, но Терра в очередной раз спасает положение своей страстью к сладкому: мистер Люмьер заявляет, что она разошлась, миссис Люмьер удивительно мягко говорит, что к совершеннолетию её фигура безвозвратно испортится, и все остальные начинают смеяться. Пока не Терра не решает заплакать, и все женщины не кидаются к ней, даря мистеру Люмьеру леденящие душу взгляды.
Не будь Терра сладкоежкой, два могущественных рода ведьм лишились бы своих жизней. И кто что говорил о диетах?
Я решаю помочь уставшим слугам и осознать мысль о минувшей опасности наедине с собой. Но на опустевшую кухню за мной следует миссис Аммиан.
– Знаешь, а ведь сначала мы хотели поженить Анику и Даррена, потому как думали, что они идеальная пара, – она останавливается рядом со мной, сложив руки на поясе, как элегантная, мерно светящаяся в лунном свете фарфоровая кукла. – Но потом сынок нас образумил. Так стыдно мне не было никогда…
– Что Вы имеете в виду?
– Даррен сказал, что мы эгоисты. Лишь ищем выгоду в их женитьбе, а ведь это – доля правды. Не представляю, как мы могли до такого докатиться… – женщина фыркает с отвращением к самой себе. – Но потом Даррен вдруг заявил, что до окончания школы Анике лучше числиться его невестой, потому что так она будет в безопасности. Девочка, конечно, – очень сильный маг, но всё же остаётся наивной девочкой. Думаю, ты понимаешь, о чём я, – я замираю, и миссис Аммиан берёт из моих рук поднос с закусками. – Видимо, он не сказал тебе потому, что боялся неправильного понимания. Однако я посмотрела на тебя… – Реле опускает взгляд, и фарфоровое лицо слегка омрачается. – Тебя, бесстрашно спасшую смертного мальчика и так отчаянно обнимающую моего сына…и поняла, что ты должна знать правду.
Со странной, наполненной светлой грустью улыбкой, я подумала, что не хочу гасить тот огонь, который пылает в её глазах, когда она говорит о сыне.
Ведь Даррен по-настоящему хороший. А я ведь не обыкновенная влюблённая дурочка, да?
– Спасибо, миссис Аммиан. Я…л… – «люблю Даррена»?! Что за нежности, мы с ней почти не знакомы!
– Мама, – вдруг говорит она, коснувшись моей сжатой руки своей мягкой холодной ладонью. И я понимаю, что значит это слово, лишь когда Реле оборачивается перед уходом. – Я знаю, что ты любишь Даррена.
